Красуля
Шрифт:
Вот и на этот раз бандерша угодливо встретила приехавшего Жетона.
— Давненько нас не посещаете, дорогой друг. Ленка успела соскучиться — очень уж вы пришлись бабенке по вкусу… Ужинать будете?
— Похаваю, — согласился Жетон. — Ленку пощупаю после базара с дружаном… Он приехал?
— Звонил. Вот-вот прибудет.
Ожидая Ангела, Жетон выпил полбутылки коньяка, опустошил тарелку винегрета с крабами, блюдо жирной свинины, заел плотный ужин десятком яблок и задремал прямо за столом. Два телохранителя дежурили возле входа в бордель, еще два охраняли босса в столовой. После неудачной
Кажется, пора поручить кому-нибудь из шестерок подстеречь Красулю и прошить автомобиль несколькми автоматными очередями. Представил себе окровавленный труп мерзкой дамочки и захлебнулся от восторга. Правда, достать ее нелегко, бережется, стерва, но пусть один киллер проколется, другого замочат, авось, третий все же достанет…
Прошло полчаса… час. Ангел не появлялся. Обеспокоенный Жетон не мог уже ни спать, ни есть, ни мечтать о будущей разборке с Красулей — расхаживал по борделю, бесстыдно заглядывая в комнаты проституток, пугая их клиентов. Надоело. В конце концов, зашел на кухню и завалил повариху прямо на пол. Не от желания — заглушить тревожные мысли.
Когда бабка Евдокия осмелилась нарушить покой гостя и сообщить ему о приезде долгожданного приятеля, Жетон успел довести Ленку до полного изнеможения. Девка уже не просто стонала — выла в полный голос. Едкий запах пота, смешанный с ароматом французских духов, шибанул в нос владелице борделя.
— Дорогой друг, Ангел приехал, — скороговоркой оповестила она и выскочила в коридор, оставив дверь приоткрытой.
— Ништяк, я ожидал, пусть и он потерпит, — отдуваясь, в несколько приемов заявил Жетон, не прекращая атаковывать жирное тело поварихи. — Терпи, Ленка, выдюжишь — озолочу! Да шевелись же ты, шкура, работай!
Проститутки сгрудились в коридоре, смеялись, подавали подружке бесстыдные советы. Клиентов в это время мало, девушки бездельничают, скучают, поэтому неожиданное развлечение пришлось как нельзя кстати.
Здесь же, презрительно сощурившись, приложив к аристократическому носу надушенный платок, стоял Ангел. Подумать только, с кем приходится иметь дело? Попадется мразь болотная сыскарям — все выложит, ничего не утаит! Размазня, кусок мяса, неандерталец, животное, крестил он про себя старого дружана.
Первой сдалась Ленка.
— Пусти… Помру…
— Похороню, — хрипел азартный авторитет, увеличивая скорость продвижения к близкой уже цели. — Спецгроб закажу, памятник поставлю. Работай, шалава!
Повариха не двигалась — хрипела. На губах пузырилась почему-то рыжая пена, по телу пробегали конвульсии. Кажется, на самом деле вот-вот помрет, волновалась бабка Евдокия. Не потому, что ей так уж было жалко девку — где отыскать такую же опытную повариху?
Наконец, Жетон слез с бабы, застегнул ширинку, встряхнулся на подобии заматеревшего петуха, сочно выматерился.
— Гнать тебя нужно из борделя! Не можешь обслужить настоящего мужика — удовлетворяй на помойках сопливых пацанов. Бабка Евдокия, чтобы я эту жирную свинью больше здесь не видел! Подавай нормальную
В коридоре остались перепуганная бабка Евдокия и брезгливо усмехающийся Ангел. Жетон увидел его и мигом забыл о сексе.
— Дружан? Пошли в нашу комнату, побазарим. Евдокия, быстро — коньяк и закусь!… Соскучился я, вот и порешил малость позабавиться с поварихой. А она, стерва, слабой оказалась — никакого тебе удовольствия. И что за лярвы пошли в наши скорбные времена? Помню, раньше завалишь сразу двух телок — тут тебе и удовлетворение и сладость. А теперь…
Толстяк сыто рыгал, многословно повествовал о слабостях нынешнего женского пола. Не то, что раньше, в период развитого социализма. Старался за болтовней скрыть несвойственное ему смущение. Как там не говори, а секс — дело тайное, интимное, выставлять его на всеобщее обозрение даже для такого человека, как Жетон, постыдно и неприятно.
Проститутка Нюська изгнана из своей «кельи» и укрылась у соседки. Будто из-под земли, появился полированный обеденный стол, стулья сменились на полукресла. По причине «профессионального» недомогания поварихи, прислуживали две опрятные девки.
— Брысь, лярвы! — миролюбиво проворчал Жетон, хлопнув одну из подавальщиц по упругому задку. — Займитесь другими клиентами, шалавы! — приложился он широченной ладонью к тощему бедру другой.
Девки, смеясь и игриво подмигивая, покинули комнату. Заниматься им не с кем — как всегда, получив известие о предстоящем приезде важных гостей, бандерша с зубовным скрежетом и болью в сердце отказала другим клиентам.
— Зачем звал, дружан? Сам знаешь, опасно мне появляться в городе, пока Красуля жива…
— Так наведи бабе кранты, — удивился несообразительности старого приятеля Ангел. — Не мне тебя учить.
— Пробовал, — уныло признался Жетон. — Трижды пробовал. Заговоренная она, пули мимо проскакивают. Придумал жениться — куда там, ни в какую. Чую, дружан, наведет мне баба кранты, как есть наведет. Может и живу потому, что в моих руках красулинская дочка… Вернее, была в моих руках, теперь невесть где. Уволок ее Бровастый, мой телохранитель… Скажи, кому сейчас можно верить, если самые близкие шестерки берут на понт?
— Только самому себе, — улыбнулся Ангел, показав белоснежные ровные зубы, за которыми постоянно ухаживал и берег. — Да еще мне, потому-что повязаны мы с тобой, дружан, одной веревочкой, скованы браслетиками… Ладно, подумаю, как укоротить твою Красулю… Есть дела поважней.
— Клиент? — обрадовался Жетон, почуяв запах наживы. — Важный?
— На тридцать кусков потянет. Политик. Слишком много стал болтать, вот и приговорили.
Ангел не баловал группу киллеров заказами. Со времени памятной беседы в комнате поварихи шестерки Жетона всего два раза выходили на дело. Один раз удачно подложили взрывпакет с часовым механизмом в машину президента торговой фирмы, второй — снайперским выстрелом замочили слишком в"едливого писаку.