Красотки кабаре
Шрифт:
Оставаясь немного поодаль, лейтенант учтиво склонил голову, но фрейлейн Лукач, судя по всему, была настолько обозлена беседой со своим спутником, что не заметила Фихтера. Разговор велся на повышенных тонах, но оба говорили по-венгерски, а Стефан знал этот язык очень слабо, поскольку в свое время предпочитал изучать французский и английский, на которых мог изъясняться достаточно свободно. Впрочем, и без знания языка можно было предположить содержание разговора – дама то ли упрекала, то ли пыталась избавиться от своего кавалера.
Решив,
– Негодяй, это сделал ты, ты, ты!
– Заткнись, идиотка! – вдруг заорал собеседник и, перехватив ее руку, вывернул и сжал ее с такой силой, что Эмилия вскрикнула.
Лейтенант был тут как тут. Не теряя время на лишние разговоры, он смачно ударил толстяка кулаком в ухо, после чего схватил его за шиворот и встряхнул так, что с того слетела шляпа, обнажив потную лысину.
– Как ты смеешь так обращаться с дамой? – свирепо рявкнул он, чувствуя себя в своей стихии.
– С дамой? – изумленно-испуганно переспросил толстяк и тут же рассвирепел: – Да эта… – лейтенант не знал этого венгерского слова, но догадаться о его значении было несложно, – не имеет права называться дамой! Отпустите же меня, какого черта!
– Он вас оскорбил, фрейлейн Лукач? – учтиво осведомился Фихтер, в глубине души блаженствуя от собственной роли – благородного избавителя прекрасной дамы. Глядя на заплаканную красавицу, уткнувшуюся в кружевной платочек, он уже мысленно мечтал о том, как сурово накажет гнусного толстяка и как восхитительно будет вознагражден за своевременное вмешательство…
– Полиция! Полиция! – рванувшись из его рук, вдруг завопил толстяк, а через секунду его крики заглушил гудок приближавшегося поезда.
Эффектная сцена оказалась безнадежно смазанной – откуда ни возьмись появилась целая толпа пассажиров, устремившаяся на перрон и обтекавшая Фихтера и толстяка с обеих сторон. Последний начал так яростно вырываться, что лейтенанту пришлось усилить хватку. Теперь они напоминали двух школьников, сцепившихся на перемене. Разъяренный этой некрасивой борьбой, лейтенант уже поднял было руку, чтобы отвесить толстяку еще одну затрещину, как вдруг почувствовал, что кто-то находящийся сзади крепко схватил его за запястье.
Удивленный тем, что женская ручка может оказаться такой жесткой, лейтенант глянул через плечо, но вместо фрейлейн Лукач увидел усатую рожу жандарма, рядом с которым стоял дежурный по станции. Если бы не разноцветные мундиры, то их можно было бы принять за братьев-близнецов – заросшие пышными усами носы и суровые глаза, одинаковостью выражения напоминавшие форменные
– В чем дело? – осведомился жандарм. – Почему вы избиваете этого господина в общественном месте?
– Да потому, что не успел отвести его подальше, – усмехнувшись нелепости вопроса, ответил Фихтер. – Этот господин на моих глазах позволил себе грубо обращаться с дамой…
– Ложь! – немедленно возопил толстяк. – Это не дама, а певичка из захудалого трактира, которую я, импресарио Ласло Фальва, вытащил из Шиофока и привез в Вену, чтобы сделать из нее примадонну!
– Кем бы вы ни были, это не дает вам права обращаться с ней непочтительно!
– А кто вам дал право бить меня в ухо? Я буду жаловаться вашему начальству!
– Извольте. Я – лейтенант лейб-гвардии гусарского полка Стефан Фихтер и всегда готов защитить даму от посягательств столь гнусного типа…
– Если бы вы знали эту, с позволения сказать, даму так, как ее знаю я…
– Что-о-о?
Не выдержав столь откровенного намека, лейтенант начал наливаться кровью прямо на глазах, непроизвольно потянувшись к эфесу своей сабли. Жандарм, следивший за ним, снова перехватил его руку, сделав это твердо, но достаточно почтительно. И тут в дело вмешался железнодорожник. Откашлявшись, он произнес только одну фразу, после которой все участники этой сцены замерли в недоумении:
– Кхе-кхе. Простите, господа, но где же та дама, достоинства которой вы изволите столь громко обсуждать?
Фихтер обвел глазами станционное помещение, растерянно пожал плечами и, лишь увидев за окнами отходящий от перрона поезд, нашел ответ на этот вопрос.
Глава 7
«В опереттах не убивают!»
Получив взволнованную записку от Эмилии с просьбой немедленно встретиться, Сергей Вульф тут же собрался и отправился в указанное в записке кафе. Оно находилось на Рингштрассе, неподалеку от здания парламента, и называлось «Амалия». По дороге туда Вульф размышлял о том, стоит ли покупать цветы – с одной стороны, ему предстоит свидание с красивой молодой женщиной, которая ему откровенно нравилась, но с другой, судя по тону записки, это будет деловая встреча, во время которой речь наверняка пойдет о пропавшей подруге. Наконец, решив, что одно другому не помешает, он купил у уличной цветочницы маленький, но изящный букет фиалок.
Фрейлейн Лукач уже ждала его, заняв столик в самом дальнем углу кафе. На ней было жемчужно-серое платье с высоким кружевным воротом и небольшая изящная шляпка-капот, украшенная голубыми лентами. Одна за столиком, с опущенной на глаза вуалью, Эмилия производила такое чарующе-загадочное впечатление, что Вульф, еще не поздоровавшись, ощутил легкое волнение.
– Как хорошо, что вы пришли, – первой заговорила она. – Садитесь, мне надо многое вам рассказать.
Он учтиво, но чуть церемонно поклонился и молча протянул ей букет.