Красобор
Шрифт:
— Сперва до Бородович доберемся, а уже оттуда путь на Красобор. Да не крутись же ты, сядь, как все пассажиры, как та девочка впереди, в красном берете.
— Она не крутится, потому что спит под своим беретом, соня автобусная!
— Сам ты соня! — обернулась девочка с толстыми румяными щеками. — И выдумщик. Я не сплю, а гляжу. И ты гляди.
— Ха! Гляделка-балделка! — Алесик смешливо сморщил нос.
Папа нахмурил брови:
— Не груби, Алесь. Совет хороший: разглядывай, что за окном. Дорога короче
— А на что смотреть?
— Ты к окну сперва повернись.
— Так за окном поля одни. Лесу — ни деревца. Будто не на партизанский праздник едем, а на экскурсию в колхоз.
— Всему свое время. Вот горку минем, в низинку спустимся — там и лес начнется. А время придет, и на партизанской встрече побудем.
— Папа, партизаны в Красобор с орденами и медалями приедут?
— Само собою.
— А ты свои не забыл?
— Взял.
— Я тоже свою октябрятскую звездочку взял, — почему-то вздохнул Алесик.
Алесик хотел еще что-то спросить, но с двух сторон дороги подступил лес. Высокий, густой. Алесик смолк и долго молчал, о чем-то думая. А когда спросил, то оказалось, уже совсем про другое:
— Папа, во время войны партизаны тоже на автобусах ездили?
Отец усмехнулся, но ответить не успел, потому что спереди обернулся красный берет и его хозяйка пропела въедливым тоненьким голоском:
— Когда была война, партизаны не такими неженками были. Они и пешком не боялись ходить.
Водитель объявил в микрофон:
— Подъезжаем к Сосновке. Остановка — пять минут.
— Слушай! — вдруг встрепенулся отец. — Может, нам тут слезть, а, Алесь? Да напрямик через лес, по-партизански?
— По-партизански! Только по-партизански! — весь засветился Алесик.
Отец подхватил черный портфель, а Алесик перекинул через плечо старый, обшарпанный, но настоящий военный бинокль. И они начали пробираться между сумок и чемоданов к выходу. У самой двери Алесик обернулся. Девочка в красном берете с интересом смотрела ему вслед. Алесик надул щеки и передразнил ее. Девочка в ответ показала язык.
Дорога, которая погибла
Сосновка — большая деревня с автобусной станцией. В станционном буфете отец купил Алесику вареное яйцо и молоко, а себе взял бутерброд и стакан кофе.
Потом отец расспрашивал у пожилой буфетчицы дорогу до Бородович — через речку Жеремянку.
Буфетчица поясняла, а сама с удивлением смотрела на них. И даже плечами пожала:
— Кто хочет быстрее добраться до Бородович, садятся на автобус. На тот, с которого вы слезли.
— На автобусе нам не подходит.
— Никак не подходит, — подтвердил Алесик.
И они пошли.
Лес начался сразу же за Сосновкой. Деревня, по-видимому, так называлась потому, что своим краем прижималась к огромному сосновому бору. Сосны были стройные, высокие, до неба.
Солнце почти не пробивалось сквозь зелень вершин. И лес встретил путников приятной прохладой и птичьим пересвистом.
Углубились в чащу. Отец заволновался, начал оглядываться. Он морщил лоб, видимо что-то припоминая. А Алесик набросился на россыпь шишек на старой, заросшей травою дороге.
— Чур мои! Чур мои на тыщу лет! Я их нашел и я их соберу! — радостно закричал он.
— Этого добра здесь на каждом шагу… Если ты будешь из-за каждой мелочи задерживаться, то мы и не увидим ничего, и до Жеремян не доберемся, — недовольно заметил отец. — Пойдем быстрее. Хочу тебе сожженный мост показать.
— Сожженный мост? В лесу?
— Сам увидишь. И расскажу интересную историю.
— Папка, ты партизанил в этом лесу?
— Да. Это зона нашего отряда «Мститель» и нашей бригады.
Дорожка полого сбежала вниз. Сосны сменились старыми, разлапистыми елями, вокруг которых зеленел мох.
Неожиданно путь их пересекла широкая насыпь, поросшая деревьями и кустарником. Папа первым поднялся на нее и дальше пошел по насыпи.
— Почему мы свернули с дороги? — удивился Алесик, поднимаясь вслед за отцом. Тот не ответил — потянул Алесика за руку меж кустов крушины, калины и молодого орешника. — Не заблудимся, папочка?
— Нет, сынок. Мы идем по дороге. Только она давно-давно погибла.
— Погибла дорога?
— Да. Ее убила война. Присмотрелся Алесик — и впрямь дорога будто бы. Но какая-то уж слишком заброшенная: насыпь травою заросла, да и деревья с кустами повырастать успели.
— Удивительно, — пожал плечами Алесик. — Я и не знал, что дороги, как и люди, умирают.
— Случается…
Сожженный мост
Заросшая насыпь дугой изгибалась влево. За поворотом отец остановился, осмотрелся и сказал:
— Здесь вот и был он, партизанский завал…
— Какой завал? — вспыхнул Алесик.
— А такой, чтобы фашисты по дороге не проехали.
— Папка! Ты давно обещал мне рассказать про партизан, про войну. Говорил: «Подрасти чуток». Я и подрос. Вот уже какой большой!
— Пройдем шагов триста. Там отдохнем и поговорим.
Алесик начал считать шаги. И сразу сбился: каждый шаг отца был больше, чем один, но меньше, чем два его. Ну как тут правильно подсчитаешь?
Алесик вновь начал считать и опять сбился. Подумал: не вернуться ли назад, к «завалу», и еще разок промерить шагами расстояние. Но впереди блеснула темная лента лесной реки.