Красный оазис

Мотта Луиджи

— А ты недурно стреляешь, толстяк! — сказал его товарищ.

— Не хуже тебя, длинноногий! — огрызнулся толстяк.

Минуту спустя беглецы пробежали по холму и очутились внутри марабута. Очень быстро они забаррикадировали массивную дверь всем, что подвернулось под руку, и разместились в здании марабута, как в крепости.

Окна марабута, а еще более обильные щели в его старых стенах представляли прекрасные бойницы. Пользуясь ими, беглецы дружным огнем отогнали приближавшихся к марабуту бедуинов.

Осмотрев внутренние помещения марабута,

Руджеро Дориа сказал старому шейху:

— Не знаю, как мы будем выбираться отсюда, — но продержаться здесь мы можем достаточно долго, если только арабы не раздобудут у своих приятелей-турок парочку пушек…

На самом деле, марабут давал надежное прикрытие… укрывшимся в нем людям. Относительно припасов и воды тоже можно было не беспокоиться: бедуины, занимавшие марабут, натащили сюда достаточно сухарей, маисовой муки и сушеных фиников, а в углу стояло два огромных кувшина со свежею водою.

Сам марабут представлял собою здание в несколько помещений. Тайар Ассиф занялся обследованием этого здания и через четверть часа прибежал, испуганный, с докладом шейху:

— О господин! Здесь, в подземелье, есть кто-то. Это пленник бедуинов. Он страшно стонет!

Руджеро заинтересовался. Весь гарнизон, пользуясь перерывом в военных действиях, спустился в подземелье марабута, и там, при слабом и неверном свете, проникавшем в какую-то щель в стене, пришельцы увидели распростертую на полу женскую фигуру. Женщина слабо стонала.

Мгновенно солдаты разрезали веревки, которыми она была связана. Шейх бережно снял с ее головы закутывавшую ее лицо ткань и вскрикнул душераздирающим голосом:

— Аллах милосердный! Это Марика! Это моя дочь, Марика. Очнись, родная! Это я. Это твой отец. Очнись же, дорогая моя!

Но оставим на некоторое время наших героев и обратим взор в другую сторону.

Как раз в то время, когда беглецы занимали марабут, на море, возле мыса Аджезира, разыгрывалась трагическая сцена: итальянский миноносец, назначенный для преследования сильно развитой контрабанды оружия, обследовал берега. Была буря. Суденышку приходилось держаться крайне осторожно, потому что место было весьма опасное: оно изобиловало отмелями и быстрыми течениями.

Приближаясь к мысу Аджезира, миноносец заметил быстро уплывавшую одномачтовую барку, показавшуюся подозрительной, и принялся ее преследовать. Преследование оказалось нелегким: барка была мелкосидящим судном и смело ныряла в тех водах, куда глубокосидящая миноносец заходить не смел. Поэтому барке удавалось довольно долго уходить от преследователя. Смело приблизившись к отлогому берегу, барка стала выбрасывать в воду многочисленные ящики и бочонки. Это был привезенный из Египта богатым торговцем Мукдаром-эль-Гамма и его сыном Мизрою контрабандный груз сабель, штыков, ружей, револьверов и патронов, предназначенный для арабо-турецких сил Киренаики и Триполитании.

Когда трюм барки был опорожнен, миноносец, приблизившийся на пушечный выстрел, послал в барку гранату. Снаряд не попал в суденышко, но взрыв гранаты вызвал огромную волну,

которая опрокинула барку. Увидя, что барка тонет, миноносец ушел.

Экипаж под руководством капитана и владельца затонувшей барки принялся вытаскивать выброшенный в воду груз, что требовало немало труда, но не представляло особых затруднений. В каких-нибудь два или три часа все сплошь ящики, и бочонки, и бочки были вытащены благополучно на берег.

Мукдар-эль-Гамма послал двух человек из экипажа на побережье — известить шейха Каждара, одного из соратников младотурок, о том, что он, Мукдар-Эль-Гамма, благополучно доставил военный груз и что Каждар может явиться за получением.

В ожидании Каждара старик-контрабандист уселся на одном из ящиков с револьверами и ворчливо выговаривал Мизре за то, что тот не принял должного участия в спасении груза.

— Чем у тебя голова набита? — ворчал старик сердито. — Чем твои мысли заняты? Ты совсем как сонный, или как пьяный гяур бродишь, с тех пор как побывал в гостях у моего двоюродного брата Изы-эль-Магри да насмотрелся на эту куклу, его дочку, которая, позабыв законы благоприличия, ходит с открытым лицом и одевается, как кяфирка…

Лицо молодого контрабандиста густо покраснело. Не замечая этого, старик продолжал:

— Иза-эль-Магри тянется к гяурам… Не одобряю. Во-первых, у всех гяуров Аллах разум отнял, превратив их в идиотов. Во-вторых, все они развратны. В-третьих, все они бесчестны. Знаешь ли ты хоть одного гяура, который умел бы честно держать данное слово? То-то и есть… Нет, я араб и арабом умру. И если иногда мне приходится иметь дело с гяурами, то я берусь за это дело с истинным отвращением: только для того, чтобы обмануть гяуров. Потому что они — враги ислама… Но иметь серьезные дела я предпочитаю только с единоверцами. Например, с достопочтенным шейхом Каждаром… Да вот, кстати, и он. Бери всегда пример с него, сын мой! Это великий человек и верный мусульманин…

В самом деле, к берегу прибыл большой отряд бедуинов, во главе которых был шейх Каждар.

Увидев груду ящиков и бочонков на берегу, Каждар увидел и полузатонувшую барку.

— Ну, что ты привез сегодня? — обратился он к контрабандисту. — Не этот ли хлам?

И он показал в сторону ящиков и бочонков. Мукдар вспыхнул:

— Хорош хлам! — закричал он. — Я заплатил за него двадцать тысяч франков. И если ты, шейх, не дашь мне за него тридцати тысяч, я…

— Что ты сделаешь с ним? — иронически улыбаясь, осведомился Каждар.

— Я погружу его обратно на борт моей барки и…

— А где твоя барка? — полюбопытствовал Каждар. — Кажется, она немножко напилась воды и легла отдохнуть. Но покажи, что ты привез. Эй, слуги! Разбивайте ящики.

Слуги принялись разбивать ящики и извлекать оттуда ружья, револьверы, штыки и сабли.

— Где ты достал все это ржавое железо? — полюбопытствовал Каждар.

— Что? Ты называешь этот драгоценный товар ржавым железом? — чуть не задохнулся контрабандист. — Аллах! И у тебя не отвалится язык…