Красный бык
Шрифт:
"Теперь не уйдет",- с восхищением подумал Холодов.
Холодов смотрел на полуприкрытые ресницами глаза, на завитки белой шерсти, покрывавшей широкий квадратный лоб, и на плавно изогнутые короной молодые острые рога. Рога покачивались в такт вздымавшимся
Холодов осмелел, и сделал несколько шагов вперед, и встал, привалившись левым плечом к смолистому шершавому стволу низкорослой ели. Правой рукой он поднял ружье и перехватил левой цевьё; большим пальцем, держа указательный на спуске, сдвинул предохранитель, услышал четкий щелчок. Теперь Холодову хотелось остаться одному, чтобы быка больше никогда не было.
Бык знал, что это последние минуты его жизни, и не мог сделать движения, чтобы помешать убийце, чтобы попытаться бороться с ним, не мог пустить в ход острия своих молодых рогов, он ослабел от тяжелой раны в шее, и голова его клонилась все ниже и ниже к земле, утыкалась в мох. И все было против него: и заросли ивняка, и смолистый ствол ели, прикрывавший палача, и страшная сила пуль двенадцатого калибра.
Холодов был сильнее, наконец-то сильнее. Он прицелился, руки не тряслись, и шарик мушки твердо застыл на белом завитке жестких волос.
Бык уже с трудом удерживал голову, и вдруг острая боль от картечины пронзила его, и он вздрогнул - чуть заметно качнул головой.
Мушка отметила это движение, и Холодова окатила, изнутри и через плечи, по спине, отдалась под коленями волна дикого страха...
В ивняке, в безветрии стоял запах
Холодов перезарядил ружье и картечью выстрелил по брюху и потом еще стрелял и стрелял, отбрасывая теплые гильзы.
Плавными и широкими кругами парил в высоком, опустевшем без облаков небе лунь - наступила пора его вечерней охоты. От стогов на окошенную траву легли длинные густые тени, а ельник на краю поляны наполнился глубокой, уже ночной мглой, ничего не видно было на дне его - только высвечены заходящим солнцем частые острые вершины. Золото дня, напоенное предвечерней, свадебной алостью, уже померкло.
По выгону к деревне медленно шел Холодов. Истоптанная трава стала влажной и темной. Временами он вдруг останавливался, и озирался, и поводил пустыми стволами вокруг себя, как будто видел что-то, что ему угрожало. Потом он опять начинал идти по инерции к деревне, на закат. Он не сознавал, куда идет и зачем, в глазах его не осталось даже проблеска мысли.
А на западе что-то огромное и красное медленно и неуклонно вставало, вырастало от земли, выше и выше...
Закат был, как Красный бык, на полнеба, и он все рос, поднимался, а потом заполнил собой все небо и медленно и беззвучно двинулся, скрываясь из глаз за округлостью земли, очерченной темным лезвием горизонта.