Красные щиты
Шрифт:
10
Волнующие беседы с Фридрихом Швабским, размышления над своей ролью заложника и, наконец, суматошная жизнь двора, в которую окунулся Генрих в Бамберге и которая продолжалась до наступившей вскоре кончины Конрада III, целиком поглощали Генриха, и на слуг своих он все это время почти не обращал внимания. Находясь в замке Виппо, он лишь краем уха слушал, о чем ему рассказывает Тэли, и не задумывался над тем, откуда у мальчика такие сведения. А Тэли не докладывал князю и половины того, что знал или предполагал. Даже сокольничему Герхо, хотя тот был его ближайшим
А между тем Тэли с первого дня их приезда в замок Виппо принялся рыскать по всем закоулкам этой огромной берлоги. Ему было досадно, что они не возвращаются в Цвифальтен, - может, удалось бы найти там хоть какую-нибудь вещичку, забытую Рихенцой, на память о ней. А может, Рихенцу вернули с дороги и она снова в монастыре, под крылышком у тетки Гертруды? Но эти мысли не мешали Тэли интересоваться житьем-бытьем в замке, куда их привела судьба. Два просторных двора были там вымощены каменными плитами "еще в те времена, когда здесь жили римляне", как сказал Тэли монах в черной, изодранной дерюжной рясе, стоявший в сторонке и глядевший на приезжих.
"Вечно эти римляне!" - с досадой подумал Тэли и пошел к правому крылу замка, где жили мнимые цыгане. Кавардак там был страшный, шум, возня. Сейчас же за просторными сенями находился узкий маленький дворик, окруженный высокими стенами. Там росли два чахлых дерева - не для красоты, а для удобства: к ним была подвешена веревка, на которой сушились заплатанные сорочки, платки, полотенца. Тэли удивило, что все здесь было по-иному, чем в других частях замка. Казалось, виноградники, леса и широкая река находятся где-то за тридевять земель. А здесь - ободранные деревца, глиняный пол что в сенях что во дворе и какой-то особый душный запах: как будто ты очутился совсем в другой стране.
Во дворике играли дети. Они изображали процессию, шагая вдоль развешанного на веревках белья. Двигались они чинной вереницей, покрыв головы большими тряпками, из-под которых торчали черные кудрявые волосы. В руках у всех были длинные посохи. Тэли сперва не мог понять, что это означает.
– Не так, не так!
– крикнула девочка постарше, выбегая из-за веревки с бельем.
– Медленней надо идти, а главное, надо петь. Пойте же!
– И она зашагала вразвалку, показывая другим, как надо идти. Потом опять скрылась за веревкой с бельем - оттуда тоже доносились ребячьи голоса.
А дети с посохами пошли гуськом и гнусаво запели:
Мы иде-ем,
Мы бреде-ем
Ко Гробу Господню...
Спрятавшаяся было девочка вдруг снова выскочила во главе целой оравы все отчаянно вопили. Они накинулись на процессию, стали тащить детей с посохами. Те вырывались, колотили посохами нападающих - поднялся галдеж, визг, суматоха.
"Вон оно что, - понял Тэли, - они играют в пилигримов и сарацин".
И когда задорная девочка принялась слишком уж рьяно трепать одного малыша пилигрима, Тэли выступил в его защиту. Тут вся орава набросилась на него и давай толкать, дергать за новое платье. Но Тэли
– Вы что, рехнулись? Разве нельзя с вами поиграть?
Дети смолкли. Теперь они стояли спокойно, обратив к маленькому скрипачу свои длинные горбатые носики. Старшая девочка сказала грудным голосом:
– С нами нельзя играть, потому что мы - евреи.
Тэли попятился на шаг и удивленно спросил:
– Значит, вы - не цыгане?
– Нет, - ответила девочка, - мы евреи.
Голос у нее был низкий, приятный. Она тряхнула головой в копне черных кудряшек - точь-в-точь колечки. Зазвенели ее мониста из дукатов.
– А что вы тут делаете?
– Мы живем у господина Виппо.
И, с минуту помолчав, вдруг сказала:
– Идем!
– И взяла его за руку.
– Куда?
– спросил Тэли.
– За ворота замка, пока их не закрыли.
Даже не взглянув на своих пилигримов и сарацин, которые в недоумении разбредались по двору, она потянула Тэли за собой. Красивая была девочка, и ростом только чуть ниже Тэли. Когда они вышли на большой двор с римскими плитами, он заметил, что волосы у нее не черные, а с каштановым отливом. Глаза были синие, и брови над ними двумя дугами, как будто она удивлена или чего-то испугалась.
По затененному мостику они прошли к башне, потом, через подъемный мост - на другой берег реки. Спускались ранние сумерки, река казалась совсем синей между порыжелыми деревьями. Остановившись на скалистом берегу у леса, они долго смотрели на воду. Девочка все не выпускала руку Тэли.
– А белки тут есть?
– спросил Тэли.
– Ну, конечно, очень много.
– А как тебя звать?
– Юдка, - отвечала девочка, - Юдифь.
– А меня Тэли, Бартоломей. А сколько тебе лет?
– Одиннадцать. Но ты не думай, я ученая.
– Да ну?
– засмеялся Тэли.
– Чему же ты выучилась?
– Не веришь? У меня, знаешь, какая память! Я все учу наизусть. Отец говорит, я буду ездить по городам и рассказывать истории.
Она вдруг выпустила руку мальчика, сделала два шага вперед и повернулась к нему лицом - уверенным, резким движением. Стоя на фоне реки, кудрявая, синеглазая, она размашисто вскинула обе руки кверху, и брови ее тоже поползли вверх, удивленно округлились.
– И когда Тристан покинул Изольду...
– начала она высоким надрывным голосом да при этом так закатила глаза, что Тэли расхохотался, подбежал к ней и рукой прикрыл ей рот.
– Не строй из себя сумасшедшую!
Юдка тоже засмеялась.
– Я уже знаю всю историю о Тристане, - воскликнула она, - от начала до конца! А конец - лучше всего.
– И когда Тристан покинул Изольду...
– передразнил ее Тэли. Тогда Юдка толкнула его, побежала, а он погнался за ней вниз по склону, к реке. Там они увидели белок, насобирали грибов и большими друзьями вернулись в замок, когда уже начинали поднимать мост. Разумеется, Тэли, хранивший в памяти образ польской княжны, относился к маленькой еврейке с некоторым высокомерием. Но все равно им было весело и хорошо вдвоем.