Красные листья

Симонс Паулина

— Конечно, — сказал он после секундного колебания. — А ты меня?

Не отвечая, Кристина легко коснулась его лица:

— Не думаю, что ты это искренне сказал, Джимбо. Не думаю, что ты меня любишь.

— Ты хочешь сказать, что разлюбил?

— Я хочу сказать, что ты вообще никогда меня не любил.

— Не будь смешной.

— Смешной? Что значит «смешной», Джим?

— А то и значит: смешной.

Трудно было не понять, что он и не думал о том, чтобы сделать хоть какое-то усилие для облегчения ее ситуации. Например, обнять. То есть он не прилагал

ни малейших усилий, чтобы показать ей, что она ошибается.

— Позволь мне спросить тебя вот о чем, Джим. Ты любишь Конни?

Он неловко засмеялся:

— Что за вопрос? Когда-то что-то было.

— Я имею в виду, сейчас.

— А я говорю «когда-то», — твердо произнес он.

— Она была твоей настоящей любовью. Верно?

Джим ответил после небольшой паузы:

— Верно. Я действительно был без памяти влюблен.

— Без памяти влюблен, — повторила она.

— В то время — да, — подтвердил он.

— Послушай, Джим, сделай одолжение. — Она с мольбой подняла на него глаза. — Будь со мной искренним. Хотя бы раз.

— Ты этого хочешь? — проговорил он хрипло. Его напряженное лицо на мгновение исказила гримаса боли. — Ты хочешь искренности? Чтобы по-честному? Но искренность должна быть взаимной, Крисси.

Ответ ей искать пришлось довольно долго, и наконец она согласилась:

— Да. Искренность должна быть взаимной. Что ты хочешь знать?

Возникла неловкая пауза. В течение нескольких секунд он пристально смотрел на нее, пока не попросил:

— Сделай мне одолжение, давай прекратим этот разговор. Я пошел.

Она повысила голос:

— Что ты хочешь узнать, Джимбо?

— Ничего.

— Я так и думала, — произнесла она мягко, почти с нежностью.

И он ушел.

Кристина перебралась на постель и попыталась поднять руки, но это удалось ей только отчасти. Все получилось у них с Джимом как всегда. Ничего не выяснено. Он, как обычно, ушел посередине разговора. Ведь и прежде такое случалось. Не раз. Она его не уговаривала, он возвращался к себе, она к себе, а на следующий день они встречались и болтали о политике, или о следующей статье для «Обозрения», или о том, что взять на завтрак, или о Конни с Альбертом. И все продолжалось так, как будто он не уходил посередине разговора, не уклонялся от ответа на вопрос, не признавался, что фактически никогда ее не любил. И она позволяла ему уйти.

Кристина легла на спину, и у нее появилось ощущение, будто она летит. Парит в темном небе Нью-Хэмпшира по направлению к Вермонтским холмам. Летит к Фаренбрею, над Фаренбреем, где там внизу Она и Он, а Аристотель поднял голову и гавкает им вслед. Она закрыла глаза. Ей не хотелось больше летать над ними. Ей хотелось только одного: чтобы Альберт был рядом. Она хотела видеть близко любимое лицо, прикоснуться к его волосам, прижаться губами к заветной татуировке.

Глава 3

ВТОРНИК

Ей снились кошмарные сны, и боль ее не покидала. Она проснулась мокрая от пота, чувствуя, как на левой руке онемели пальцы. Но все-таки это обеспокоило

ее не очень сильно. По-настоящему Кристину встревожили слезы, которые струились по лицу сплошным потоком. Они стекали вбок, к ушам, и терялись в спутанных волосах. Слезы! Вот что ее разбудило. Она почувствовала, что плачет, а когда открыла глаза, то не смогла остановиться. Все тело было комком боли.

Кристина поднялась с постели и перебралась в складное кресло Альберта. Сквозь давно не стиранные белые шторы просачивался желтый свет уличных фонарей. Она вытерла платком лицо. «Что это со мной творится? Ведь, собственно, ничего особенного не происходит. Просто впереди очередной дурацкий уик-энд на Благодарение».

Маленькой девочкой Кристина никогда не плакала, хотя для этого было множество причин. Плакать она не плакала, но для страха поводов было предостаточно: ночью она боялась родного огромного темного дома, погруженного в тишину, боялась автомобильной аварии, боялась ураганов, боялась смерти.

В подростковом возрасте Кристина кое-как научилась контролировать свои страхи.

Она снова утерла лицо и подумала о том, как близко прошла рядом со смертью. Кристина быстро перебрала в памяти события вчерашнего дня: разговор с Конни, «Красные листья», приближающиеся огни, водохранилище, удар встречной машины, как она отчаянно карабкалась на откос, вцепляясь ногтями в землю. Коснувшись своих сломанных ногтей, Кристина поежилась: «Неужели меня разбудило это? Сознание того, что я разминулась со смертью всего в двух шагах? Если бы я погибла, то что бы тогда стало с моими деньгами? Теперь, когда мы с Говардом официально разведены. Вот так бы и умерла, не оставив после себя никакого завещания. Даже простой записочки. А кто взял бы собаку? Кто взял бы мои вещи в этой комнате и то, что хранится в банковском сейфе? А все остальное?»

Сидя в темноте, она начала тереть глаза, до тех пор пока они не заболели. И ее вдруг как током ударило: «Боже мой, сколько неоконченных дел осталось у меня здесь, в этой комнате, в Хинман-Холле и вообще в Дартмуте. Я приехала в Дартмут, чтобы исправить свою жизнь. Но вот прошло уже целых три года, но ничего не изменилось. По иронии судьбы, жизнь запуталась еще больше. В каком же месте я пошла неправильной дорогой?»

Дартмут — такой милый колледж. Живописный маленький городок в горной долине, на берегу реки Коннектикут, которая служит естественной границей, разделяющей штаты Нью-Хэмпшир и Вермонт.

Эта идея насчет Дартмута пришла Кристине в голову, когда она училась в старших классах и пыталась найти выход из своего совершенно невозможного положения. Она поедет в Дартмут, будет учиться изо всех сил, потом найдет хорошую работу, найдет чудесного человека, выйдет замуж, нарожает детей.

Кристина думала, что если будет вести себя нормально, делать нормальные вещи, иметь нормального приятеля, то ее жизнь пойдет другим курсом. Нормальным.

Вот так она прибыла в Дартмут. Она упорно училась, помогала в «Красных листьях», играла в баскетбол, встретила чудесного человека.