Красные листья
Шрифт:
— Чего «категорический»?
— Понимаете… — Кристина пожала плечами, откусила большой кусок булочки, тщательно его прожевала, проглотила и только затем продолжила: — «Категорический императив» — это когда некто считает, что его действия, его поведение объективно необходимы сами по себе независимо от обстоятельств.
В глазах Спенсера появилось понимание.
— О да, конечно. У меня полно таких императивов.
Кристина откусила еще.
— Нет, у вас только один, — сказал она. — Только один. У Канта в
— Я уже уловил, о чем идет речь, и могу сказать, что да, я не был бы служителем закона, если бы не старался выполнять свою работу, — он подмигнул ей, — независимо от обстоятельств.
— Хорошо выполнять, — сказала она.
— Насколько возможно.
— Ну и в чем же вы преуспели?
К этому вопросу он решил отнестись серьезно.
— Мне кажется, я похож чем-то на охотничью собаку. Мне нравится думать, что у меня сильно развита интуиция. — Спенсер сделал паузу. — Но мой напарник Уилл стал бы с этим спорить. Он бы сказал, что да, я собака, но нюх у этой собаки испорчен изрядным количеством перца.
— Ну, прямо как мой пес, — сказала Кристина. — Но мне кажется, что у вас чуткий слух.
— Я и есть хороший слухач, — признался он. — Я также хороший наблюдатель. Я смотрю на людей, и обычно их манера сидеть, смотреть, говорить дает мне больше информации о них самих, чем то, что они могут сообщить.
Она улыбнулась:
— Ну и что же вы обнаружили, глядя на меня?
В ответ Спенсер тоже улыбнулся:
— Что вы меня не боитесь. Вы смотрите мне прямо в глаза.
— Вы хотите сказать, детектив, что я смело смотрю вам в лицо?
— Да, именно это я и хочу сказать. — Он пытался быть серьезным. — Вы смотрите прямо на меня и не боитесь.
— Потому что мне нечего бояться, — сказала Кристина и отвернулась.
Заметив это, Спенсер наклонился ближе и мягко произнес:
— Чего вы вообще боитесь, Кристина?
— Вообще? Или больше всего?
Он немного подумал и уточнил:
— Больше всего.
— Смерти. Нет, не смерти. Умирания.
Спенсер кивнул.
— А как вы? Чего боится полицейский больше всего?
— Не знаю, как насчет полицейского, а вот я больше всего боюсь жить с нечистой совестью. Мне нравится спокойно спать по ночам.
— А что, ваша совесть вас иногда тревожит? — Она улыбнулась.
— Не очень.
Она кивнула, потягивая свой шоколад:
— Я полагаю, что, учитывая специфику вашей работы, вы не можете позволить себе ошибаться. Я имею в виду ошибаться в людях.
— Вы правы. — Спенсер сделал глоток из своей чашки. «Куда это она клонит?» — Я не часто ошибаюсь в людях.
Она улыбнулась с напускной скромностью:
— Думаете, и насчет меня не ошибаетесь?
Он охотно улыбнулся в ответ:
— Насчет вас я уверен. Вы храбрая и толковая. — Он хотел добавить, что она также и очень красивая, но дартмутской
— Вы уступчивы, детектив?
— Я жесткий, как доска, — сказал он. — Это один из моих многочисленных недостатков.
— А глядя на вас, не скажешь, что у вас их много, — польстила Кристина.
— Вы пытаетесь быть любезной. У меня полно дурных привычек.
— Вот как? И каких же? А впрочем, у кого их нет.
— Например, у вас.
— У меня? — Она рассмеялась. — У меня больше дурных привычек, чем, наверное, вы съели обедов за всю свою жизнь.
— Назовите хотя бы одну.
Она подумала несколько секунд.
— Например, я чистоплотна до маниакальности.
— В самом деле? А я до маниакальности неряшлив.
— Мне нравится выигрывать в баскетбол.
— А мне нравится успешно расследовать свои дела.
— Я никогда не умею одеться нормально для улицы и все время простужаюсь. — Как бы в подтверждение этого она чихнула.
— Ну надо же. А я всегда напяливаю на себя столько одежды, что чрезмерно потею.
— А я постоянно делаю такие вещи, которые очень осложняют мою жизнь.
— А я постоянно делаю такие вещи, которые упрощают мою жизнь до предела.
Она после паузы ответила:
— А я иногда выпиваю.
Он тоже помедлил с ответом, а затем сказал:
— Хм! Если бы у меня это было только иногда.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Сейчас я скажу, сколько вам лет. Вам двадцать один год, Кристина?
— Будет завтра — сказала она, неожиданно воодушевившись. — Наконец-то [9] .
— Понимаю. А то, что выпиваете, будем считать, что вы мне не говорили, а я не слышал. Хорошо?
— Выпиваю? Я имела в виду, что выпиваю кофе.
— Прекрасно. Мы не будем касаться больше этого вопроса. — Он сделал паузу. — Значит, вы счастливы, что вам перевалило за двадцать один. По обычным причинам?
9
В США двадцать один год — это возраст совершеннолетия.
Она кивнула, а потом добавила, вскинув брови:
— Правда, есть еще причины, необычные. — Но дальше тему развивать не стала, а он не настаивал.
Они пили горячий шоколад с португальскими булочками, похожими на английские, но шире, толще и вкуснее.
— Итак, детектив О'Мэлли, скажите, у вас бывали интересные дела? Мне нужно писать статью о смертной казни для «Обозрения». Мне бы не помешал материал из уголовной практики.
— Что ж, с вашей стороны это будет поступок. С учетом сегодняшних дней и вашего возраста. — Она ему определенно нравилась.