Красные кресты
Шрифт:
И вот тут им повезло больше, чем он ожидал. Едва «Зефир» миновал остров Сальвагос, как на горизонте показались паруса какого-то судна, а двумя часами позже Тессари распознал трехмачтовую каравеллу с косым латинским парусом на третьей мачте и могучими надстройками, вознесенными в три яруса на носу и корме, что придавало короткому, нескладному корпусу некоторое сходство с турецким седлом с высокой лукой и опорой сзади. Это, несомненно, был испанский военный корабль устаревшего типа, переделанный в грузовое судно. Он спешил с юга на север, глубоко осев в воду и с трудом лавируя под ветер,
«Зефир» легко догнал его и пересек курс, а потом, подняв свой черный флаг, сбросил ход, подбирая на гитовах паруса к реям, словно собираясь лечь в дрейф перед самым носом каравеллы.
Испанскому капитану с самого начала не нравились эти маневры. А увидев черный боевой вымпел с золотой куницей, не питал уже никаких сомнений относительно их цели, и не ожидая нападения приказал открыть огонь из четырех носовых орудий.
Ядра пролетели над баком «Зефира», и одно из них сорвало с бушприта два кливера, которые Ворст не успел убрать.
Но это был единственный залп, который успели произвести пушкари старой каравеллы. В следующий миг с палубы пиратского корабля прогремели три октавы, а следом за ними — три двадцатипятифунтовых фальконета с правого борта.
Результат этих выстрелов превзошел всякие ожидания как одной, так и другой стороны. Нижние реи гротмачты вместе с парусами рухнули на низкий квадратный шкафут, а в передней надстройке образовалась огромная пробоина.
Испанцев охватило замешательство. Прежде чем они опомнились, «Зефир» развернулся и причалил носом к их борту, воткнув оголенный бушприт между вантами, крепившими фокмачту, и разрывая в клочья паруса. Тессари, за ним Стефан Грабинский и Герман Штауфль первыми перескочили на палубу каравеллы. Три десятка боцманов и матросов ринулись за ними следом, рубя топорами, разя ножами и баграми, стреляя в упор из пистолетов.
Испанцы поначалу отступили перед этим отчаянным натиском, но капитан сумел тем временем организовать на корме сильный отряд, состоявший в основном из канониров, и повел его в контратаку, отправив одновременно на марсы несколько матросов, вооруженных мушкетами.
Мартен, однако, вовремя заметил опасность и велел открыть огонь из десяти каронад в самую гущу мчащихся на помощь пушкарей, после чего с кошачьей ловкостью вскочил на бушприт, пробежал несколько шагов над палубой каравеллы, съехал вниз по спутанным снастям и с обнаженной рапирой в руке ворвался в ряды сражавшихся.
Корсары приветствовали его внезапное появление дьявольскими воплями и кинулись за ним следом с такой яростью, что поредевшие от залпа картечью ряды испанцев подались, а потом рассыпались в беспорядке.
Тут сверху, с марсов «Зефира», густо загремели выстрелы из ружей и мушкетов, и испанские стрелки, ещё не успевшие занять своих боевых позиций, посыпались на палубу, либо раненные и убитые, либо просто в поисках спасения от верной смерти от прицельного огня.
Через четверть часа с начала абордажа испанский экипаж был сломлен окончательно. Капитан, бледный от гнева и унижения, стоял теперь перед Мартеном, который, приняв его шпагу, задавал короткие вопросы о цели плавания и грузе. Каравелла была в пути восемь дней, считая со дня выхода с Островов Зеленого
Пока он так раздумывал, что выбрать и как перегружать, за его спиной, где плотной кучкой стояли разоруженные испанцы под охраной нескольких моряков с «Зефира», поднялся шум и вдруг раздался пистолетный выстрел. Мартен мгновенно схватил капитана за шиворот, поднял его, как сноп соломы, и держа так, обернулся, чтобы взглянуть, что случилось.
К своему изумлению увидел он прежде всего Марию Франческу, которая нагнулась, чтобы поднять с палубы свою шляпу с пучком белых перьев, а в паре шагов за ней — Штауфля, который раз за разом метнул левой рукой два ножа в толпу испанских моряков.
Оба броска попали в цель: стоявший в первых рядах худой, высокий человек, похоже, офицер, осел на колени, потом рухнул навзничь. Из-под его темной остроконечной бороды, над крахмальными брыжжами, торчали рядышком две костяных рукояти, а кровь фонтаном била из перерубленных артерий.
— Он стрелял в сеньориту, — пояснил Штауфль. — Я на мгновенье запоздал.
Мария Франческа несколько неуверенно улыбалась, разглядывая шляпу, простреленную навылет.
— Откуда ты взялась? — спросил Мартен, бледный от потрясения. — Как ты могла…
— Я его увидела издалека, — она словно пыталась оправдаться. — Мне в голову не пришло, что он встретит меня таким образом.
— Этот пикаро? — удивился Мартен. — Ты его знаешь?
Она кивнула.
— Это мой кузен, Мануэль де Толоса. Он не знал, что я тут вопреки своей воле. Видимо думал, что…
— Что — что? — спросил Мартен.
Лицо Марии покрыл легкий румянец.
— Ох, Бог весть что! Могу догадываться, что он заподозрил, увидев меня здесь в таком костюме. Глупец! — она топнула ногой. — Он всегда был дураком!
И отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
Мартена вдруг осенило. Сердце его безумно забилось, теплая волна возбуждения прихлынула к горлу. Оттолкнув испанского капитана, он порывисто шагнул к Марии. Но она уже взяла себя в руки.
— Мне не нужно ни твоего сочувствия, ни помощи, — торопливо бросила она. — Прошу только другую шляпу.
Ян остановился, удивленно глядя на нее, потому что слезы, которые она пыталась сдержать, не успели просохнуть, и глаза её показались ему ещё прекраснее, чем обычно.
— Ты просто чудо, Мария! — горячо шепнул он.
Страсть, с которой он произнес эти слова, казалось, ускорила бег крови в её жилах. Она чувствовала, что опять краснеет. Чтобы не выдать замешательства, преувеличенно низко поклонилась, опустив голову и прижимая к груди простреленную шляпу, с которым между тем и не собиралась расставаться. Потом в царившей вокруг мертвой тишине осторожно пересекла палубу, обходя лужи крови, и ступила на трап, уже переброшенный меж бортов двух кораблей. Только там она заколебалась, словно о чем-то вспомнив. И оглянулась, ища взглядом Германа Штауфля.