Красные кресты
Шрифт:
— Эти двое, — продолжал он, указывая кивком на тюремную повозку, — совершили путешествие в Кале и обратно на «Зефире». Один из них, тот, который только что пытался сбежать, плавал со мной дважды. Я его помню, ибо он похвалялся своей силой и даже вызвал меня бороться на руках. Кстати, я его победил без труда. Но что это значит, черт возьми? Говори!
— Может быть, вернемся к столу? — холодно оборвал его Шульц. — Ты же не даешь мне сказать ни слова.
На этот раз Мартен его послушал, и Генрих развернулся во всю силу изощренного вранья, чтобы убедить его в своей невиновности, что впрочем удалось ему только наполовину.
— Совершенно
— Заговора не было? — повторил Мартен.
Шульц взглянул на него снисходительно.
— Ну это же ясно, — ответил он. — Что бы мог приобрести Руис Лопес от смерти своей пациентки? Вероятно, получил бы какое-то мизерное вознаграждение от своих заказчиков, но утратил бы все остальное: королевскую симпатию, положение и все доходы, не говоря уже о том, что подвергся бы большой опасности. Сама идея подобного обвинения была бы доказательство безграничной глупости, если бы не его скрытый политический смысл.
— Какой же?
— Разжигание новой ненависти к Испании, — ответил Шульц. Эссекс неглуп; знал, с какого конца взяться за это дело; король Филип ещё раз пытался убить королеву Англии! Вот что думают её подданные, и те, которые судят, и те, которых судят.
Мартен не мог устоять перед логикой этих выводов, но ещё питал какие-то сомнения. Процесс, показания обвиняемых, доказательства их вины…
Генрих высмеял его. Доказательства? Признания? Для того и существуют пытки! Ян должен бы это знать!
И тут же он пожалел о своих словах: Мартен явно понял намек. Намек на процесс своей матери, обвиненной в колдовстве, и бабки, за то же самое сожженной на костре…
« — Это было ошибкой с моей стороны, — думал Шульц. — Не стоило ему об этом напоминать, даже через столько лет. Ни об этом, ни о казни Кароля Куны. Нужно, чтобы он все забыл, если моим планам когда-нибудь суждено осуществиться. Он должен вернуться в Гданьск. Вместе с» Зефиром «. С моим» Зефиром «. Но чтобы вернуться, он должен забыть.»
Тем временем окруженная эскортом повозка с тремя приговоренными въехала на площадь казней в Тибурне, где уже ожидали толпы, жаждущие кровавого зрелища. Лопесу, который несмотря на иудейское происхождение был верующим христианином, позволили помолиться у подножья виселицы. Закончив, он встал и попытался обратиться к толпе.
— Присягаю, — вскричал он, — что люблю королеву больше, чем господа нашего Иисуса Христа!
Однако только это он и успел сказать; его заглушил визг и смех зевак, а помощник палача отволок его к помосту под виселицей и набросил петлю на шею. Палач дернул за веревку, однако, — в соответствии с жестоким законом — снял повешенного, прежде чем тот отдал Богу душу. Теперь пришла очередь кастрации, потрошения внутренностей и четвертования тела, которое ещё содрогалось в последних конвульсиях.
Пришел черед Ферейры, за ним Тиноко, силача, который мерялся силами с Мартеном. Тот пытался бороться до конца. Слышал вой и стоны своих предшественников, видел фонтаны крови и все ужасные подробности их мук. Он отбивался ногами и зубами, поскольку руки были связаны, а когда полузадушенный рухнул на землю после того, как отрезали его веревку, тут же вскочил и ухитрился высвободить кисти рук. Толпа, возбужденная таким оборотом дела, прорвала кордон и окружила эшафот,
Цель, о которой говорил Генрих Шульц, была достигнута. Ненависть к испанцам разгорелась по всей Англии, и Руис Лопес — невинная её жертва — стал в глазах общества воплощением отвратительных испанских интриг. Народ распевал баллады о его подлой измене и позорной смерти, сотни раз его убивали на подмостках бродячих театров, им пугали непослушных детей.
Но не только английский народ жаждал отомстить испанцам. Граф Эссекс выслал послов к королю Франции Генриху IX и штатхудеру Объединенных провинций Нидерландов Морису Оранскому, чтобы склонить их к совместной вооруженной акции против Филипа. Над Испанией собирались мрачные тучи войны, и готов уже был грянуть гром.
ЧАСТЬ II. МАРИЯ ФРАНЧЕСКА
ГЛАВА VII
Осень небывало урожайного года от рождества Христова 1595 не хотела уступать места зиме. Было солнечно и тепло. В октябре повторно зацвели деревья и ягодные кусты, и такая почти летняя погода простояла до середины ноября.
Год этот, обильный урожаем, оказался столь же благоприятен для Мартена. Экипаж «Зефира» собрал богатую жатву уже в начале лета, взяв на абордаж испанское судно «Кармона», которое направлялось с Моллук в Севилью с грузом гвоздики и цинамона. Случилось это ночью, почти в самом устье Гвадалквивира, и прошло все так быстро и ловко, что в Сан Лукаре узнали о налете только тогда, когда «Кармона» вошла в порт, наполовину облегченная от груза и полностью разоруженная.
Мартен не мог забрать судно в Англию — оно было слишком тихоходно — а потому отбуксировал на несколько миль к северу, бросил якоря на мелководье у пустынного берега Аренас Кордас и там перегрузил на «Зефир» столько, сколько смогли вместить его трюмы. Остальное великодушно оставил испанцам, затопив только их пушки и огнестрельное оружие.
Следующую вылазку предпринял он четырьмя месяцами позднее, совместно с Ричардом де Бельмоном и Уильямом Хагстоуном. Тогда они атаковали Сьюдад Вианна, окружной центр в богатейшей португальской провинции Энтре-Минхо-о-Дуэро, расположенный в устье реки Лимия на берегу Атлантического океана.
Обитатели Вианны даже не пытались оказать отпор и откупились круглой суммой в двести тысяч дублонов. Зато упорно отбивался замок Кастелло да Инсуа и Вианна, в котором проходили свадебные торжества идальго Гонсалеса и Диас Туньона с дочкой управителя да Инсуа. По поводу этих торжеств в замке пребывало немало богатых испанских и португальских семейств из соседних городов и провинций, и воинственные кабальерос не хотели сдаваться.
Несмотря на это, Бельмон сумел взять штурмом въездные ворота и даже ворваться в парадный зал на первом этаже. Наверняка захватил бы он и весь замок, не прийди осажденным помощь из соседней Ла Гуардии. Под натиском регулярных войск пришлось отступить, и довольно поспешно, поскольку с юга, от Опорто, против корсаров вышла флотилия испанских военных кораблей, чтобы отрезать им отход.