Красноречивое молчание

Браун Сандра

— Что произошло? — дрогнувшим голосом спросил Дрейк, поглаживая Дженифер по спине.

— Я крепко спала, — начала объяснять Бетти, — когда услышала шум у задней двери. Естественно, я сразу же подумала, что это грабитель или насильник, и чуть с ума не сошла от страха. Никак, знаете ли, не привыкну, что Джима постоянно нет дома, и мне приходится оставаться одной.

Ее круглые карие глаза никак не могли оторваться от волнующего зрелища — голой груди Дрейка, видневшейся в треугольном вырезе роскошного велюрового халата.

— Ну вот, — продолжала Бетти свой рассказ. —

Я решила, что это какой-то уж совсем неопытный насильник. Дверь он пытался открыть со страшным шумом. Мне стало не столько страшно, сколько любопытно, и я пошла на кухню и выглянула в окно. И кого бы вы думали я там увидела? Дженифер собственной персоной. Стоит себе на пороге и пытается открыть дверь. Когда я впустила ее, она направилась прямиком в комнату Сэлли. Она забыла сегодня у нее своего любимого кролика. А когда взяла то, за чем пришла, отправилась обратно домой. Вот я и подумала, что лучше уж на всякий случай самой отвести ее, а то вдруг еще куда-нибудь забредет. Нет, вы представьте себе только! Бродит себе среди ночи, уйдя из дома, никого не спросив!

— Она так устала, что, засыпая, о кролике и не вспомнила, а когда проснулась и не увидела его рядом, естественно, отправилась добывать своего любимца, — завершила Лаури трогательную повесть.

И она улыбнулась девочке, которая не выпускала из рук кролика и при этом сонно зевала. Откинув с ее личика спутанные кудряшки, Лаури звонко расцеловала малышку в пухлые щечки с ямочками.

Дрейк взял у нее из рук ребенка и, поставив девочку на пол, присел перед ней на корточки.

— Дженифер, ты вела себя очень плохо! — начал он. — Не смей больше никогда убегать от меня или от Лаури! А то нам становится… — Не зная, как изобразить слово «страшно», Дрейк обратился за помощью к Лаури, и, когда та подсказала, продолжал: — …страшно за тебя. Мы ведь не знаем, где тебя искать. Если ты еще раз так сделаешь, мне придется тебя отшлепать.

Поняв, что отец говорит вполне серьезно, Дженифер испугалась, и нижняя губка у нее задрожала. Видя, что воспитательный процесс возымел свое действие, Дрейк крепко обнял дочурку. Лицо его исказилось гримасой боли при одной мысли, что и в самом деле могло бы с ней произойти. Все еще не выпуская из рук кролика, Дженифер обхватила отца за шею, и он понес ее в комнату.

— Бог мой, как я… — начала было Бетти, но Лаури ее перебила:

— Спасибо тебе, Бетти. Я тебе передать не могу, что пережила. А сейчас прямо гора с плеч свалилась. Мы ведь с Дрейком уже представляли себе самое худшее.

Лаури и впрямь была признательна соседке, но меньше всего была сейчас настроена наслаждаться ее красноречием.

— Ну, пойду домой, к своим охламонам. А ты отправляйся наверх. Надеюсь, теперь до утра доживем без приключений. Спокойной ночи.

И, ласково потрепав Лаури по руке, Бетти заспешила восвояси. Лаури захлопнула за ней дверь, закрыла ее на замок, а потом несколько раз подергала за ручку. Лаури все еще никак не могла прийти в себя. Вроде все хорошо. Дверь надежно заперта.

Немного успокоившись, Лаури отправилась в комнату Дженифер.

Дрейк сидел на краешке кровати и гладил

дочку по головке, хотя та уже спала безмятежным сном. Когда Лаури наклонилась поцеловать малышку, он взял ее за руку.

Из комнаты они вышли вместе. В холле Дрейк заметил:

— Да вы вся дрожите!

— Не знаю, от холода или от страха.

— Хотите выпить бокал вина или еще чего-нибудь, чтобы согреться?

— Нет, спасибо. Обойдусь без горячительных напитков, — отказалась Лаури.

Подняв голову, она взглянула ему в глаза и улыбнулась, но улыбка тут же погасла, когда Лаури увидела выражение его лица — в глазах откровенная жажда обладания, отмахнуться от которой было никак нельзя.

Долго они смотрели друг на друга. Дрейк не дотрагивался до нее, да это было и не нужно. Лаури и так живо ощущала его присутствие. Их неудержимо тянуло друг к другу, как магниты, имеющие противоположные заряды, которые неотвратимо должны соединиться. И когда, наконец, тела их соприкоснулись, они прильнули друг к другу так, словно боялись, что какая-то сила сможет разлучить их навеки.

Лаури и в голову не пришло сопротивляться, когда он подхватил ее на руки, отнес в спальню и осторожно опустил на кровать. Одно мимолетное движение — и халат вместе с плавками уже валяется на стуле. Он лег рядом с ней с такой непринужденной грацией, словно был и не человеком вовсе, а неким языческим богом, собирающимся исполнить любовный обряд.

— Лаури, не говори ничего. И не думай. Ради Бога, не думай! Только чувствуй…

Он провел рукой по ее телу, словно знакомясь со всеми его выпуклостями и впадинами. Лаури была в халате, а ему хотелось видеть ее всю — с головы до ног — Дрейк поспешно сорвал ненужную сейчас одежду.

Порывисто притянул он Лаури к себе и крепко, жестом собственника, прижал к мощной груди. Но вместе с тем он был на удивление нежен. Губы его прижались к ее губам, а руки ласкали, гладили ее тело, как бы передавая ему ту страсть, которой он сам был охвачен.

Насытившись ее губами, Дрейк наклонил голову и горячим ртом коснулся груди. Рука его заскользила по ее телу. Все ниже, ниже…

Прикосновения его были нежны и деликатны, и Лаури всецело отдалась чувству, которое никогда прежде не испытывала.

— Лаури… хорошая моя… красавица моя… обожаю… — задыхаясь, невнятно бормотал он.

Но даже если бы он не произнес ни слова, Лаури все равно бы поняла, что он хотел сказать. Его ласковые губы, нежные, преисполненные благоговения прикосновения — все говорило об одном: он страстно желает ее.

Внезапно ей припомнились оскорбительные слова Поля. Никогда она не могла ему угодить! Вечно он был всем недоволен. Лаури поспешно отогнала от себя неприятные мысли. Теперь-то она понимала, что недостаточно любила своего бывшего мужа, чтобы доставлять ему удовольствие. А вот с Дрейком совсем другое дело. Ей хотелось подарить ему такую же радость, какую он дарил ей.

Пальцы ее сомкнулись вокруг упругой плоти, осторожно массируя ее, но мало-помалу, отбросив ненужную скромность, Лаури, дрожа от нетерпения, самозабвенно предалась этому восхитительному занятию.