Красная машина
Шрифт:
«Мужество» — так называлась заметка в окружной военной газете. Заметка о нашем пожарном расчете, о том, как для нас настала та минута, для которой мы существуем. Об этом написал ефрейтор из соседнего расчета, и напечатали заметку сразу, через каких-то три дня после того, как все произошло.
Я вырезал четыре такие заметки. Одну послал домой, другую — приятелю танкисту, третью оставил
Вот и смотрю я на заметку. Почти наизусть ее выучил.
«Во время производства дневных полетов один из самолетов вынужден был прекратить разбег и, увязнув в пахоте, загорелся. Четко и самоотверженно действовал пожарный расчет, где командиром сержант Раздайбеда. Буквально считанные минуты потребовались воинам, чтобы домчаться до места аварии. Рядовые Пестов и Жигарев подсоединили шланги, ввели в действие пеноустановку и стали сбивать пламя, а сержант Раздайбеда, рискуя жизнью, помог летчику выбраться из кабины. Сержант получил ожоги, но оставался на своем боевом посту до тех пор, пока пожар не был ликвидирован.
Отважные воины спасли жизнь летчику и отстояли от огня дорогостоящую боевую машину. Все три воина-пожарника — отличники боевой и политической подготовки, все трое — комсомольцы.
Командование части в специальном приказе отметило отважный расчет. Мы гордимся вами, сержант Петр Раздайбеда, рядовые Виктор Жигарев и Василий Пестов!»
Все почти так. Только не так гладко, как в заметке.
Пламя с «фонаря» сбили не сразу и поливали пеной прямо на сержанта Раздайбеду, а он разбил «фонарь» кабины, который заклинило от огня, и помог капитану Мельникову выбраться из кабины. Летчик и сержант нага немного обожглись, но сейчас их дела идут на поправку. Недавно мы с Витькой набрали у шефов в саду полный вещмешок яблок, купили сигарет и снова побывали в госпитале. Раздайбеда уже ходит. Пижама ему коротка. Руки чуть ли не по локоть из рукавов выглядывают. Еще недавно они у него бинтами закутаны были, только пальцы торчали. А сейчас все нормально, и Раздайбеда обнимает нас, как родных. А может, оно теперь так и есть?
Потом
— Игорь Афанасьевич, к вам герои пожаловали!
Летчик в пижаме спешит нам навстречу, протягивает руку. С каждой встречей рука у него крепче и теплее.
Сержанту летчик подарил часы. Вернее, они обменялись часами. Чудак! У Раздайбеды они самые обыкновенные, да еще плексиглас от огня замутился, а у капитана Мельникова новенькие, командирские, в темноте светятся.
Капитан Мельников называет нас только по имени, и сержант Раздайбеда тоже. Нам непривычно это, но ведь обстановка не служебная, и к тому же сержант на днях демобилизуется и уедет.
Красная машина мчит нас на полеты. Дорога хорошо знакома. Вот сейчас, после поворота, «выйдем на финишную прямую», и Витька «врубит» высшую передачу. И скорость может не сразу включиться, и Витька скажет свое неизменное: «А чтоб тебя разорвало и прихлопнуло!»
Я сижу справа от Виктора, там, где обычно сидел наш сержант. Теперь я командир пожарного расчета. Если скосить глаза на отражение в боковом стекле, то можно различить некоторые изменения на моих погонах. Но дело не в этом. Я ведь не думал, что мне присвоят звание… Сейчас будет крутой поворот, и я говорю Жигареву:
— Сбавьте скорость!
Витька недовольно покашливает, но скорость сбавляет.
Дорога устлана желтым ковром листьев, она напоминает маскхалат, разрезанный на длинную полосу. Мерно работает мотор, и за стеклом кабины мелькают деревья. А во второй кабине выглядывает из окошечка наш третий номер расчета — Коля Кружельный, солдат первого года службы, парень, которого мы пока не знаем. Но это неважно. Как говорит наш командир, капитан Андреев, все мы, военные пожарные, до поры до времени бываем людьми, которых никто не знает.