Красная готика
Шрифт:
Белая кость.
Евгений Аверьянович Мазур несколько раз обвел глазами примечательную картину, остановил взгляд сперва на густых блестящих локонах Баева, затем на солидной форме Корнева, и, наконец, стал разглядывать Борменатля. Потом отвлеченно посмотрел в окно и пробормотал:
— Сколько внимания к моей скромной персоне. Хоть и наслышан об экстравагантных методах этой вашей организации — ОГПУ или как там ее теперь называют, но право же — не заслужил. Единственное, чем я действительно смущен — так тем, что вы, Георгий Владимирович, сколько я вас знаю! — прямой и порядочный человек — участвуете в этом красном шабаше!
Борменталь взглянул на
— Это Николай Павлович кто?
— Ма… Мазур Евгений Аверьянович, — сердце у Прошкина билось гораздо чаще, чем предписывает медицина, горло сдавливали непривычные нервозные волны, но он старался говорить как можно отчетливее, в надежде, что знакомые казенные формулировки его успокоят, — нотариус второй государственной нотариальной конторы. Я его пригласил в связи с подготовкой документов к передаче дома-строения… Надо что бы Александр Дмитриевич лично подписал несколько бумаг…
— Хватит! — уверенно и резко прервал Прошкина Мазур, и стал говорить, чеканя слова — я не вижу смысла продолжать этот спектакль для одного зрителя! Мне вполне достаточно — то, что происходит ужасно! Как говорили древние — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я готов. Вполне готов. Готов признаться. Во всем. Я не жалею — хотя и раскаиваюсь, но раскаяние мое иного рода…
Угол комнаты покачнулся и медленно поехал вниз. Что бы предотвратить падение потолка в своем отдельно взятом сознании Прошкин прислонился к дверному косяку. Голова сразу же наполнилась той звенящей пустотой, в которой каждое слово из внешнего мира звучало, словно весенняя капля, упавшая в пустое оцинкованное ведро. Баев, который только что перестал печатать и принялся искал ручку, что бы подписать документы, замер и недоуменно смотрел на нотариуса. Корнев демонстративно буднично поинтересовался:
— Что с вами, товарищ Мазур, стряслось?
— Раз по условиям этого спектакля мне предстоит самому произнести приговор — я скажу! — все так же твердо, с оттенком обреченной решимости, произнес Мазур, вытянулся во-фронт, по-армейски щелкнул каблуками надраенных штиблет и с легким поклоном, как бы представляясь, добавил, — лейб-гвардии штаб — ротмистр де Лурье, Русская Добровольческая армия! — он снова щелкнул каблуками, и вытянул вперед руки так, что костяшки на запястьях соприкоснулись, в ожидании наручников — Арестуйте же меня! Я сражался с 1918 года, с первых дней, под непосредственным командованием полковника Бермондта, а затем…
Прошкин не слушал дальше — суть была ясна. Последствия — предсказуемы и неотвратимы. Шутка сказать — на двадцать втором году торжества советской власти в Пролетарском районе города Н, обнаружился белогвардейский офицер, исправлявший должность государственного нотариуса! Да за такое голову снимут в один момент! Увлекательный рассказ о бессмысленных поражениях белой гвардии, неизменно укреплявших дух штаб-ротмистра, он еще не раз услышит в камере — ведь в Н-ском УГБ со времен ЧК, камер постоянно не хватало, а одиночных, кроме пресловутой 28, в которой нашли Ульхта, так и вообще не существовало. Но в 28-ой, насколько знает Прошкин, подозрительный замок до сих пор не сменили. Так что сунут их с почтенным ротмистром к десятку расхитителей колхозного добра, а если повезет — к паре — тройке деморализованных уклонистов…
Конечно, на все происходящее можно посмотреть и с другой точки зрения — вторая нотариальная контора располагалась, по счастливому
Безрадостные мысли вязким потоком перетекали из сознания Прошкина как песок из песочных часов, прямо в действительность и превращали ее в плотный электрический туман из заряженных нервозностью частиц. Сквозь это марево нечетко проступало то лицо Борменталя с иронично приподнятыми бровями и язвительной улыбкой, то Субботский, прижавший к груди свои карты и инструменты, которые он сгреб с кровати, стремясь спасти от вражеских взглядов, задумчиво покачивался Баев… Владимр Митрофанович, встал со стула и принялся обходить комнату по периметру. Зрения Прошкина обрело, наконец, привычную резкость — он хорошо знал, что такая нехитрая гимнастика помогает начальнику привести мысли в рациональное состояние. Сделав несколько кругов, Корнев обратился к Прошкину:
— Николай Павлович, вы видели паспорт гражданина Мазура?
— Да, он мне его предъявлял, — сообщил Прошкин.
— Паспорт подлинный?
— Паспорт не имеет признаков, указывающих на подделку, которые можно выявить без специальной экспертизы, — собственный голос показался Прошкину далеким, как голос диктора с радио «Коминтерна».
— Неужели я похож на заблудшую душу из РОВС, человека, который крался как тать в ночи через границу, да еще и около двадцати лет пользоваться поддельным паспортом? — возмутился нотариус с яркой биографией, — ну что вы! Я люблю Россию, я как мог, пытался служить и ей — как служили мои предки со времен Петра Великого…
— Так выходит, господа из РОВС больше вашего Россию любят! — совершенно не к месту вставил Борменталь. Как человек дальновидный и идеологически выдержанный Баев сухо рассмеялся:
— У вас, Владимир Григорьевич, специфическое чувство юмора — последние активисты Объединения Российских Военных Союзов сложили оружие после заявлений господина Савинкова, так что — для пользы вашего же здоровья и благополучия — о них уместно шутить в прошедшем времени. Можно подумать вы газет не читаете!
— Бог свидетель — не читаю, Александр Дмитриевич, не читаю совершенно, с 1920 года! Знаете ли — тоже как раз для пользы здоровью. Как установил мой покойный учитель — известный физиолог, чтение газет весьма вредит процессу пищеварения! — согласился ироничный доктор. Саша еще раз хмыкнул и снова принялся стучать по клавишам пишущей машинки.
Оставленный общественным вниманием нотариус-оборотень нарочито громко напомнил о своем присутствии:
— Я получил паспорт совершенно законно, а документы ставшие основанием для его выдачи… э… тоже достались мне с минимумом лжи и безо всякого насилия! Надеюсь, молодой человек занесет этот факт, как и добровольный характер сделанного мной признания, в протокол?