Красавица

Мак-Кинли Робин

Мы сильно беспокоились о Грейс в первую зиму: она так и не пережила удара от потери Робби и она худела и бледнела; мне иногда казалось, что я смогу увидеть огонь камина сквозь нее. Но с приходом весны ей стало лучше, и хотя сестра и стала тише, чем когда-то была, она набрала вес и краска вернулась на ее щеки. Грейс провела большую часть приготовлений и организовала всю свадьбу и пир после; если она и думала о Робби, то этого не было видно: она смеялась, пела, танцевала и проверяла уровень напитка в чашах для пунша. Она даже слегка пофлиртовала с молодым священником, который провел церемонию, и бедный мужчина ушел домой словно опьяненный, хотя не пробовал ничего крепче чая за весь день.

И в день свадьбы меня поцеловал Ферди: вот так я обнаружила, что приличный

вид также имеет свои недостатки. Ферди – парень немногим старше меня, который помогал Жэру в кузнице, когда требовалось; Жэр часто повторял, что парнишка может стать отличным кузнецом, и он хотел бы нанять его на полный день. Ферди был высок и худощав, с костлявыми руками, огромным носом и дикой копной рыжих волос. Мы подружились за последние месяцы (он начал работать с Жэром в начале июня) и мальчик научил меня рыбачить, ставить ловушки для кроликов, убивать и потрошить их. Он мне нравился, но поцелуй его меня не обрадовал.

В день свадьбы все было голубым, прозрачным и теплым – даже жарким, после второго бокала пунша. Церемонию проводили в нашей скромной гостиной, только с семьей, Мелиндой и несколькими друзьями; но после целый городок пришел на прием. Мы перевезли огромные столы из Грифона в телеге Великодушного и поставили их в поле, добавив свой кухонный стол; мы выставили хлеб и сладкое масло, пироги, фрукты и варенье, печеное мясо и пунш, чай и молоко для желающих; а музыкантов попросили принести скрипки, так что у нас были танцы; Жэр и Хоуп смеялись над поддразниваниями своих друзей и танцевали со ними, благодаря за их добрые пожелания, но не отрывали взгляда друг от друга. День начался очень рано, все думали, что он закончится с закатом; завтра будет обычный рабочий день, приближалось время сбора урожая, свободной минуты не было даже для свадьбы. Грейс, Молли, Мелинда и я убрали со столов сразу после наступления сумерек. Мы соглашались, что все утомлены, но все же не смогли скрыть улыбок.

Ферди пришел на следующий день специально, чтобы повидать меня, хотя я и не желала видеть его, особенно, если он посетил меня с особой целью. Он сбивчиво принес свои извинения, умоляя простить его за предыдущий день, весь трясся и ярко краснел, что довольно странно выглядело в сочетании с его рыжими волосами. Я простила его, чтобы он перестал извиняться; но я также начала избегать его, ведь если я приходила в кузницу, а Ферди находился там, или если он обедал с нами, он всегда следил за мной взглядом так, словно я была одета в черный капюшон и держала топор в руках [6] , а он был следующий в очереди.

[6]

"...одета в черный капюшон и держала топор в руках..." – Традиционно палачи закрывали лицо черным или красным капюшоном. Хотя некоторые современные историки утверждают, что такого обычая не существовало.

Жэр, новобрачный, который должен был замечать лишь свою очаровательную молодую жену, увидел напряженность между своим помощником и свояченицей. Однажды, когда мы вместе собирали хворост и у нас выдалась свободная минутка, он кинул инструменты на кучу хвороста и приказал Великодушному двигаться, а затем провел по лицу грязной рукой и сказал:

– Насчет Ферди.

Я замерла. Последовало молчание, которое словно смеялось мне в лицо, а Жэр мягко произнес:

– Не беспокойся об этом. Это бывает по-разному с разными людьми.

Я подняла ветку с земли и рассеянно бросила ее в телегу. Я не знала, что он имеет в виду, говоря «это», и скорее умерла бы, чем спросила.

– Ладно, – ответила я. А затем, взяв Великодушного под уздцы, добавила, сказав через плечо: – Спасибо.

Я понимала, что он лишь хотел помочь.

Через десять месяцев после свадьбы, в мае, Хоуп родила близнецов. Первой родилась девочка: Хоуп назвала ее Мерси [7] ,

в честь нашей погибшей сестры, хотя я лично подумала, что в нашей семье достаточно женщин, носящих имена добродетелей. Малыша же назвали Ричард, в честь отца Жэрвейна. Мерси была здоровым, счастливым ребенком с самого начала; родилась она златокудрой, с голубыми глазками, которые всегда смотрели прямо на того, кто склонялся над ней. Ричард был слабеньким, лысым и выглядел истощенным, плохо ел и в первые шесть месяцев плакал, не переставая; затем ему, возможно, стало стыдно, потому что он начал рыдать с перерывами, стал пухлее и розовее, и у него начали расти красновато-каштановые волосы.

[7]

Мерси (англ. Mercy) – милосердие, жалость, сострадание

На дворе стоял конец сентября, когда с юга в городок заехал бродячий торговец и спросил в Грифоне, знает ли кто мужчину по имени Вудхаус или другого – старика по имени Хастон, которые раньше жил в большом городе. Мелинда, оглядев его и спросив, что ему нужно, привела его к нам; он передал Отцу запечатанное письмо.

Вести были от знакомого по имени Фрюэн, которому Отец доверял. Это был купец, владевший несколькими кораблями, в городе он соседствовал с нашим бывшим домом. Теперь же он писал, чтобы рассказать об одном из пропавших кораблей Отца: тот все-таки был на пути обратно в порт. Корабль был замечен и о нем рассказал один из капитанов Фрюэна, и купец мог поручиться за слова того капитана. Фрюэн не сообщил точно, когда корабль прибудет домой, но он надеялся, что сможет позаботиться о судне, пока не получить весточку от своего старого друга Хастона о том, как нужно будет поступить. Отца приглашали остановиться в доме Фрюэна, пока тот будет управляться с делами.

Отец прочитал письмо вслух для нас, пока все сидели у камина в гостиной после ужина, и мрачная тишина наступила после того, как он закончил. Грейс сидела словно замороженная, если бы не огонь, она казалась бы невероятно бледной, руки ее сжались в кулаки на коленях, скручивая фартук. Даже детки притихли: я держала Мерси, которая смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

– Мне придется ехать, – сказал Отец. Присутствие Робби Такера почти можно было ощутить в комнате. – Том Брэдли должен со дня на день прибыть сюда – я могу поехать на юг с караваном.

Так и случилось. Том прибыл спустя неделю и заявил, что будет рад, что Отец снова составит ему компанию на пути в Город. Письмо словно окутало нас всех гнетущей пеленой, которую ни солнечная приятная осень, ни радость детей не могли развеять; мрачность лишь усилилась после отъезда Отца. Самое худшее было в том, что Грейс снова холодела и бледнела, нервничая, тяжело было видеть ее такой беспомощной и отчаянной, пытающей тщетно подавить напряжение, которое она испытывала.

Отец просил нас не ждать его до весны, ведь тогда путешествие будет легким. Но одним холодным вечером в конце марта, когда покров снега был почти в фут высотой после внезапной метели, передняя дверь отворилась и Отец появился на пороге. Он покачнулся и Жэр шагнул вперед и поддержал его, а затем почти на руках дотащил его до кресла у камина. Как только Отец со вздохом присел, мы все заметили, что в руках он держит розу: большую алую розу, больше, чем мы когда-либо видели, в полном и безупречном цвету.

– Вот, Красавица, – сказал он мне, протягивая ее. Я взяла цветок дрожащей рукой и стояла, уставившись на розу. Никогда прежде я не видела такой красоты.

Когда Отец отправлялся в путь прошлой осенью, он спросил дочерей, может ли он привезти нам что-нибудь из Города. Нет, ответили мы, мы желаем лишь того, чтобы он вернулся домой здоровым и как можно скорее.

– Ну же, дети, – ответил он. – Красивым девушкам нужны красивые вещи: какие безделушки вам бы хотелось?

Мы посмотрели друг на друга, не уверенные, что нужно ответить; а затем Хоуп усмехнулась, поцеловала Отца и сказала: