Красавчик

Пирагис Леонард Юлианович

— Смотри, Красавчик, не провались, — шепнул он, — говори так, как я учил, если будет спрашивать.

Он заранее подготовил друга к роли, которую надлежало сыграть перед госпожой Шахматовой. Это была довольно сложная роль, и Митька побаивался, как бы Красавчик не «сдрейфил».

— Не забыл ничего? — с тревогой осведомился он.

— Нет.

Красавчик не забыл наставлений приятеля, но все-таки не был уверен в своих способностях выдержать роль. Он чувствовал, что не вынести ему скорбного ласкового взгляда дамы,

что он обязательно собьется и перепутает что-нибудь. Это и волновало и пугало мальчугана. Он чувствовал во всем теле какую-то странную дрожь и ему хотелось, чтобы кухарка как можно дольше не возвращалась. Совсем бы хоть даже не пришла.

Но нет. Хлопнула дверь, должно быть, в коридоре. Раздались шаги и голоса. У Красавчика даже дыхание замерло; один из голосов принадлежал даме. Он вскочил с места точно собираясь убежать, и кинул на Митьку беспомощный взгляд.

Тот шепнул хмуро:

— Держись! — и встал, тоже заметно волнуясь.

Госпожа Шахматова вошла в кухню. Следом за ней кухарка несла объемистый узел. Взгляд Митьки мигом ощупал его, и он с трудом подавил улыбку удовольствия.

«По костюму поди, а чего доброго и сапоги еще», — подумал он.

— Ну вот, милые, собрала я вам кое-что из платья, — ласково зазвучал мягкий голос Шахматовой. Она передала узел Митьке, и тот рассыпался в благодарностях, с опытностью заправского босяка призывая на «благодетельницу» тысячи милостей неба.

А потом началась пытка. Митька, впрочем, развязно отвечал на вопросы госпожи Шахматовой. Он подробно описал мнимый пожар в «Сороках» и, всхлипывая, тер кулаком глаза, когда заговорил о том, как «сгорела мамка». Рассказ вышел таким трогательным, что невольная слезинка скатилась по щеке госпожи Шахматовой. Кухарка слушала, подперев ладонью щеку, тяжело вздыхала и причитала со слезами в голосе:

— Бедные! Сердешные! Сиротиночки несчастные!

И сокрушенно покачивала головой в такт причитаниям.

Когда же приходилось Красавчику отвечать на какой-нибудь вопрос, он не знал куда деться. Его бросало сразу и в жар и в холод. Краска заливала лицо, он беспощадно теребил подол рубахи и не мог глаз оторвать от половиц. В эти минуты ему хотелось сквозь землю провалиться, чтобы не чувствовать на себе затуманенного слезой взгляда Шахматовой.

— Ну, а что же вы будете дальше делать?

Этот вопрос даже Митьку застал врасплох. Он молчал, не находя подходящего ответа.

— До сих пор вы скитались по лесам, неужели и дальше так будете жить?

Митька смутился. Однако выдавил сквозь зубы.

— Нет…

— А что же? Родные у вас есть?

Митька насупился. Он начинал себя чувствовать также хорошо, как если бы его поймали в краже.

Госпожа Шахматова задумалась. Она прониклась участьем к юным бродягам и думала каким бы образом устроить судьбу несчастных детей. Митька чутьем угадывал ее мысли и начинал

трусить: кто знает, что взбредет ей в голову? Нужно было чем-нибудь предупредить ее благодетельные порывы.

«В приют еще надумает пристроить», — подумал Митька, и от одной этой мысли его бросило в жар.

Не даром Митька прошел трудную школу «фартового». Постоянные опасности, необходимость вывертываться из самых скверных положений изощрили его изобретательность. Выручила она и в этом случае.

— Мы, барыня, в Сестрорецк пойдем, — сказал он, оживляясь немного. — Знакомый там, земляк, работает на заводе… Он обещался работу нам найти…

— Да?

В голосе Шахматовой звучало легкое недоверие. Но ее нетрудно было убедить. Дело наладилось, и Митька вздохнул облегченно: свободе их не грозило никакой опасности.

— Ну что ж, Бог с вами, идите… Можете сегодня переночевать здесь.

Митька замялся. Ему хотелось поскорее выбраться из этого дома, в котором он начинал видеть уже чуть ли не ловушку.

— Спасибо, барыня добрая, — отклонил он предложение. — Мы уж лучше пойдем. Светло ночью теперь… Скорее дойдем.

— Ну, как хотите. Христос с вами… Только, дети, если вы вдруг не найдете вашего знакомого в Сестрорецке, то возвращайтесь ко мне… А теперь покушайте на дорогу. Феклуша, дай детям поесть.

И ласково, сердечно простилась она с мальчиками. Красавчика даже поцеловала в лоб.

— Как звать тебя? — спросила она, держа в ладонях голову мальчика.

— Мишка, — краснея, пролепетал он.

— Миша? Помни, что я говорила. Если плохо будет, то приходите ко мне. Не забудешь?

— Не забуду, — шепнул мальчик и дрогнули, опустились его пышные ресницы. За душу схватила непривычная ласка, затронула в ней что-то тоскливое, больное… Слеза выкатилась и упала прямо на тонкую белую руку…

— Ну, Господь с вами, милые. Пусть вам Бог поможет, бедные дети! — взволнованно проговорила госпожа Шахматова. Она перекрестила мальчиков широким крестом и быстро вышла из кухни. Митька заметил, что, выходя в коридор, она приложила к, глазам белое что-то, должно быть платок. И у него закоренелого фартового, стало как-то скверно на душе. Впервые шевельнулось незнакомое ощущение нехорошего, гадкого, и первый раз в жизни Митька почувствовал недовольство собой, хотя и блестяще выполнил предприятие.

Кухарка меж тем собрала на и стол. Добрая женщина суетилась так, как будто принимала самых дорогих гостей.

Друзья совсем не чувствовали голода, и заботы кухарки только смущали обоих. Митька хмурился и в душе далеко не благословлял кухарку. Ему хотелось уйти поскорее, а судя по тому, как хлопотала Фекла, трудно было надеяться скоро развязаться с ней.

— Кушайте, милые мои… Кушайте, ангельчики…

«Ангельчики, — ухмыльнулся про себя Митька, — тоже сказала! Знала бы только…»