Крах СССР
Шрифт:
Это вывод, трагический для современной цивилизации: смерть субъекта. Исчезновение социальных авторов, т. е. коллективных субъектов общественных процессов! Это совершенно новое состояние социального бытия, мы к этому не готовы ни интеллектуально, ни духовно, а осваивать эту новую реальность надо срочно. Но, судя по множеству признаков, глубина и разрушительность этого кризиса «в Европе и других частях света» не идет в сравнение с тем, что пережил СССР и переживает в настоящее время Россия.
Кризис нашего общества, вошедший в открытую фазу в 1985 г. и перешедший в 1991 г. в острую стадию, потряс всю общественную систему, все ее элементы и связи. Он был организован политическими средствами как инструмент разрушения общественного строя, ведь этот строй есть создание общества. В свою очередь,
А. Тойнби писал, что «больное общество» (в состоянии дезинтеграции) ведет войну «против самого себя». Образуются социальные трещины: и «вертикальные» (например, между региональными общностями), и «горизонтальные» (внутри общностей, классов и социальных групп). Это и происходит в России. В большой обзорной работе (1999) сказано: «В настоящее время в российском социальном пространстве преобладают интенсивные дезинтеграционные процессы, размытость идентичностей и социальных статусов, что способствует аномии в обществе. Трансформационные процессы изменили прежнюю конфигурацию социально-классовой структуры общества, количественное соотношение рабочих, служащих, интеллигенции, крестьян, а также их роль. Судьба прежних высших слоев (политическая и экономическая элита) сложилась по-разному: кто-то сохранил свои позиции, используя имеющиеся привилегии, кто-то утратил. Хуже всех пришлось представителям прежних средних слоев, которые были весьма многочисленны, хотя и гетерогенны: профессионалы с высшим образованием, руководители среднего звена, служащие, высококвалифицированные рабочие. Большая их часть обеднела и стремительно падает вниз, незначительная доля богатеет и уверенно движется к вершине социальной пирамиды…
Коренным образом изменились принципы социальной стратификации общества, оно стало структурироваться по новым для России основаниям… Исследования подтверждают, что существует тесная связь между расцветом высшего слоя, «новых русских» с их социокультурной маргинальностью, и репродукцией социальной нищеты, криминала, слабости правового государства» [45].
В перестройке демонтажу были подвергнуты прежде всего профессиональные общности, игравшие ключевую роль в поддержании политического порядка СССР. Таковыми были, например, промышленные рабочие («рабочий класс»), крестьяне, интеллигенция, офицерство.
Дезинтеграция российского общества— едва ли не главная тема современной социологии. Многие исследования по этой теме были начаты еще в середине 80-х годов XX в. и дают нам достаточно материала. Все типы воздействий на общество в этом процессе находятся в системном взаимодействии. Мы здесь кратко рассмотрим лишь одну сторону дела, более наглядную и измеримую, — воздействие на восприятие массовым сознанием разных социокультурных общностей посредством СМИ. В городском обществе, в котором резко ослаблены потоки информации об обществе через личные контакты, действует правило: «То, что не представлено в СМИ, не существует». А если какая-то социальная группа «не существует» в массовом сознании, она «угасает» и в реальной общественной жизни [67] . Люди, входившие в эту группу, остаются, но группа как система распадается.
67
Мы привыкли «видеть» социальные общности как объективную реальность, хотя это — продукт нашего мыслительного конструирования образа реальности, которое иногда побуждается теоретической работой философов. П. Бурдье сказал в интервью (1992): «Тот особый случай, который представляет собой проблема социальных классов, считающаяся уже решенной, очевидно, чрезвычайно важен. Конечно, если мы говорим о классе, то это в основном благодаря Марксу. И можно было бы даже сказать, если в реальности и есть что-то вроде классов, то во многом благодаря Марксу, или более точно,
Эта операция вытеснения конкретных социокультурных групп из массового сознания, осуществленная в перестройке, есть все лишь видимая «верхушка айсберга» большой политической и экономической кампании (например, политическим инструментом разрушения самосознания и самоуважения профессиональных общностей стало резкое обеднение этих общностей, которое вызвало культурный шок и привело к сужению сознания людей). Но по этой верхушке можно судить о целом, как по симптому судят о болезни.
Во время перестройки были повреждены или ликвидированы инструменты, необходимые для поддержания самосознания общностей — необходимого средства для их сплочения. Одновременно их существование замалчивалось в СМИ или они дискредитировались.
O.A. Кармадонов измерял количественные и качественные индикаторы представления в самых популярных СМИ образа главных социокультурных групп начиная с 1984 г. В большой итоговой работе (2010) он так пишет об участии СМИ в «трансформации основных социально-профессиональных групп в годы перестройки и постсоветской трансформации»: «Как следует из представленного анализа, в тот период развенчивались не только партия и идеология. Входе «реформирования» отечественного социума советского человека убедили в том, что он живет в обществе тотальной лжи. Родная армия, «на самом деле» — сборище пьяниц, садистов и ворья, наши врачи, по меньшей мере, непрофессионалы, а по большей — просто вредители и убийцы, учителя — ретрограды и садисты, рабочие— пьяницы и лентяи, крестьяне — лентяи и пьяницы. Советское общество и советские люди описывались в терминах социальной тератологии— парадигмы социального уродства, которая якобы адекватно отображает реалии. Это, разумеется, не могло не пройти бесследно для самоощущения представителей этих общностей и для их социального настроения, избираемых ими адаптационных стратегий — от эскапизма до группового пафоса.
Происходила массированная дискредитация профессиональных сообществ, обессмысливание деятельности профессионалов» [76].
Рассмотрим подробнее, как происходил процесс демонтажа общности промышленных рабочих. Это может служить как учебный материал. Процессы дезинтеграции других общностей (крестьян, интеллигенции, офицерства и др.), в принципе, протекают сходным образом.
Утрата профессиональной общности промышленных рабочих как угроза деиндустриализации России с ее выпадением из числа индустриально развитых стран— проблема особой важности. В советском обществоведении образ этой общности рабочих формировался в понятиях классового подхода марксизма. Рабочий класс представлялся как носитель некоторых присущих ему качеств (пролетарской солидарности, пролетарского интернационализма, ненависти к эксплуатации и несправедливости и Т.Д.).
В советской государственной системе «группа уполномоченных представителей» рабочего класса каждодневно и успешно давала театральное представление «социальной реальности», в которой рабочие выглядели оплотом советского строя — сплоченной общностью с высоким классовым самосознанием. В действительности, и советские историки, и западные советологи, и неомарксисты уже накопили достаточно материала, чтобы увидеть под классовой риторикой революции совсем другое явление, нежели планировал К. Маркс, и совсем иные социальные акторы. Рабочий класс дореволюционной России был еще проникнут крестьянским мироощущением, которое и определяло и его мировоззрение, и образ действий в политической практике.
В советский период этот «рабоче-крестьянский народ» совсем утратил навыки классового мышления и практики (в понимании марксизма) и оказался совершенно не готов к обороне против политических технологий постмодерна. За послевоенное время эти технологии сделали на Западе огромный скачок, найдя подходы к разборке и сборке общностей разных типов. Советские рабочие с их «классовым сознанием» оказались беспомощны перед идеологической машиной перестройки, Они выглядели перед ней, как воины-махдисты Судана против англичан с пулеметами (в 1898 г. под Хартумом отряд англичан, вооруженный б пулеметами «Максим», уничтожил 11 тыс. воинов-махдистов, потеряв убитыми 21 человека).