Крах игрушечной страны

Макбейн Эд

— Да.

— Как далеко от яхты вы находились?

— Ну, футах в пятидесяти-шестидесяти.

— В будке горел свет, на улице было темно, но тем не менее вы рассмотрели…

— На причале горел свет. И в салоне яхты тоже. Я все это видел ясно, как днем.

— Но при этом вы не заметили, в юбке, или в брюках она была.

— Да, не заметил. Я не из тех мужчин, которые в первую очередь смотрят на женские ножки, — сказал Харрод и улыбнулся. Мы с Эндрю улыбнулись тоже.

— Что произошло потом?

— Она позвала его по имени. Мистера Толанда. Тоже таким

вопросительным тоном. "Бретт?!" Он вышел из салона, и она поднялась на борт.

— И что потом?

— Не знаю. Я увидел, что ее действительно ждали, и занялся своими делами.

— Какими же?

— Сел смотреть телевизор. У меня в будке стоит маленький «Сони», и я его смотрю, когда нечего делать.

— И что вы смотрели?

— "Место происшествия".

— Оно как раз началось?

— Да, в десять минут одиннадцатого. Или в пятнадцать?

— Вы видели, как мисс Камминс уходила с яхты?

— Нет, не видел.

— Вы не можете сказать, ушла ли она в то время, когда шоу еще шло?

— Ну, шоу закончилось в одиннадцать, оно идет довольно долго.

Ресторан закрылся в половине двенадцатого, и я пошел домой, а на дежурство заступил ночной сторож.

— Он тоже сидит в будке?

— Нет, он обходит причал, ресторан, вообще всю территорию клуба.

После закрытия ресторана сюда никто не приезжает.

— Вы не видели, чтобы мисс Камминс уходила с яхты в половине одиннадцатого?

— Нет, не видел.

— И не видели, как она десять минут спустя выезжала со стоянки?

— Нет, не видел.

— А как это могло получиться? Вы же сидели в будке…

— Я не видел, чтобы кто-либо спускался с этой яхты в половине одиннадцатого, — твердо сказал Харрод. — И я не видел, чтобы около этого времени уезжала белая "гео".

" — Ты была на яхте?

— Да.

— Вчера вечером?

— Да. Но недолго.

— Сколько — недолго?

— Где-то с полчаса, не больше".

— Спасибо, мистер Харрод, — сказал я. — Мы очень признательны, что вы уделили нам столько времени.

— Здравствуйте, вы звоните в бюро частного сыска Уоррена Чамберса.

Меня не будет в городе около недели, но если вы оставите сообщение, я позвоню вам сразу же по возвращении.

И никаких указаний на то, когда именно была сделана эта запись.

Домашний автоответчик говорил то же самое.

Я снова попытался позвонить Тутс.

— Привет. Я сейчас не могу подойти к телефону, но если вы оставите сообщение, я перезвоню вам сразу же, как только смогу. Спасибо. Пока.

Из этого следовало, что нам с Эндрю придется взять диктофон и в четыре часа встретиться с человеком по имени Чарльз Вернер.

Если вы являетесь служащим полиции, вам приходится сталкиваться со всеми сторонами человеческой жизни, в том числе с самыми неприглядными.

Вы принимаете звонок о семейной ссоре, идете туда, застаете там мужчину в подштанниках и женщину в нижнем белье. Мужчина кричит, что эта дура вывалила ему на голову горячую овсянку, женщина вопит, что он — мешок дерьма, а вы на все это смотрите.

С того момента, когда полицейский надевает форму, он перестает быть человеческим существом. Он становится просто формой, а внутри ничего не остается. Женщина не стыдится разгуливать перед ним в одних трусиках — толстая женщина, с грудью, свисающей до пупка, — вы для нее не человек, вы просто Коп, который пришел разобраться с их маленькой неурядицей, просто безымянная неодушевленная часть системы.

Вы видите мертвого человека, лежащего в луже крови на тротуаре.

Вокруг кричат и суетятся люди. Вы им говорите, чтобы они успокоились и шли по домам, что здесь не на что глазеть. Успокойтесь и идите. Вы не человек, который тоже может испугаться и закричать, вы — Коп. На вас не должна производить гнетущего впечатления лужа крови, над которой уже роятся мухи, или мозги, размазавшиеся по лобовому стеклу, или четырнадцатилетний подросток с раскроенным черепом. Вы — Коп, вы пришли, чтобы навести порядок.

Здесь, на яхте Янтарной Щуки, болтающейся посреди Мексиканского залива, Уоррен Чамберс снова был Копом. Коп пришел, чтобы разобраться с пагубным пристрастием Тутс Кили и навести порядок. Поэтому не имело значения, что он снял с Тутс наручники, отвел ее в сортир, а теперь стоял и слушал, как она писает. Эта ситуация вызывала не больше смущения, чем толстая женщина в трусиках. Он снова был Копом, который пытался заново отучить Тутс от наркотиков. Никто не писал за дверью, никто не слушал снаружи. Дама за дверью была невидима, а Коп, стоящий снаружи, был безымянным.

— Я так и не поняла, как тут смывать! — раздраженно сказала Тутс из-за двери.

— Ты уже закончила?

— Да.

— Я покажу еще раз. Открой дверь.

Тутс открыла, встала у раковины и принялась мыть руки, пока Уоррен в очередной раз демонстрировал, как работает смыв. Кажется, Тутс мало интересовал этот вопрос. Кстати, смыв работал плохо. Он еще сроду не видел яхты, на которой эта фигня работала бы нормально. Уоррену пришлось несколько раз пустить в ход насос, прежде чем набралось достаточное количество воды. Тутс вытерла руки бумажной салфеткой и чуть не бросила ее в унитаз, но Уоррен одарил ее взглядом, который заставил бы призадуматься даже атакующего носорога. Тутс скомкала салфетку и швырнула ее в раковину. Уоррен подобрал этот комок бумаги, открыл дверцу под раковиной, бросил салфетку в металлическое ведерко, прикрепленное к внутренней стороне дверцы, закрыл ее обратно и вытащил из кармана ветровки наручники.

— Да брось, — сказала Тутс. — Может, мы как-нибудь без них обойдемся?

— Я не хочу, чтобы ты огрела меня по затылку, — отрезал Уоррен.

— А что я от этого выиграю? Я же не умею управлять яхтой.

— Все равно.

— Брось, Уоррен. Я же не псих.

— Пока нет.

— Я не наркоманка. Ты ошибся. Ты что, видел, как я валяюсь где-нибудь под забором?

— Фигня.

— Нет, ты скажи — видел?

— До этого просто пока не дошло, Тутс.

— Этот крэк, который ты нашел у меня в сумочке, — мне его просто кто-то подкинул, чтобы скомпрометировать.