Козырной день

Пронин Виктор Алексеевич

Осмотр места происшествия. Успех оперативной работы начался на этом этапе. Многое зависело от того, насколько внимательно будет осмотрен двор, дом, прилегающая улица.

Двор дома оказался совсем небольшим, его как бы огораживали со всех сторон сарай, ворота, двери самого дома. Через занесенный снегом сад, петляя между голыми яблонями, шла тропинка к выходу на соседнюю улицу. Следы на тропинке большого внимания не привлекли – стоит ли на них надеяться после той суматохи, которая была здесь в ночь пожара? И тем не менее у самого забора, в стороне

от тропинки обратили внимание на следы, вдавленные в плотный мартовский снег. Это были даже не следы в полном смысле слова – кто-то торопясь или по неосторожности сошел с тропинки и провалился в снег.

След залили гипсом, сняли оттиск, не столько для того, чтобы как-то использовать эту находку, сколько для очистки совести. Единственное, что удалось установить экспертам – размер обуви. Он оказался достаточно большим, сорок третий. Вид обуви, отпечаток подошвы, стертости, набойки – все это никак не проявилось. Только крайние оттиски каблука и носка в снегу позволили достаточно уверенно установить размер, а, следовательно, и приблизительный рост человека, оставившего след – наверняка выше ста восьмидесяти сантиметров.

И еще одна находка – две ворсинки зеленого цвета. Они зацепились за шершавую, занозистую доску забора. Там, где кончалась тропинка, нескольких планок в заборе не хватало – через эту щель хозяева для сокращения дороги выбирались на другую улицу. Осматривая доски, и увидели ворсинки. Их осторожно вынули, поместили в целлофановый пакет и отправили на экспертизу для установления родовой принадлежности, как выражаются специалисты.

Оперативные работники буквально с лупой обследовали двор, сад, забор, сарай. И не нашли ничего, кроме ворсинок да следа в снегу. Но именно эти находки придали следствию законченность и даже некоторую изысканность, замкнули цепь доказательств. Без них можно было обойтись, но с ними следствие стало красивее.

Прокурором в городке работает Павел Михайлович Кокухин, молодой, энергичный, атлетического сложения. На пожар он прибыл одним из первых. Павел Михайлович рассказывает, что только в первый день было допрошено около пятидесяти человек, так или иначе связанных с погибшими – их друзья, знакомые, родственники, проведено четыре судебно-медицинских экспертизы, биологические экспертизы, трассологические. Допросы проводились сразу в нескольких кабинетах. Наиболее интересные, имеющие прямое отношение к делу показания тут же попадали к Белоусову, Засыпкиной, к начальнику уголовного розыска района Зобову, который знает едва ли не всех жителей городка, кто на что способен и кто с кем в какой родственной связи состоит.

Самый значительный результат утренних поисков: вчера, девятого марта в доме отца был сын – Михаил Жигунов. Ушел, когда стемнело. Эти сведения имели тем большее значение, что отец и сын Жигуновы жили порознь, общались мало, многие знали об их взаимной неприязни.

Отец и сын

В кабинет Засыпкиной доставили Михаила Жигунова. Невысокий, с редкими прямыми

волосами, человек, о котором единственно, что можно было сказать с полной уверенностью – выпивающий человек. Привезли на машине в сопровождении оперативных работников, которые и нашли его дома спящим. Вошел в кабинет настороженно, по всему видно – чувствовал себя неважно. На графин посмотрел так жалостливо, что Засыпкина сама налила ему воды.

Выпил жадно, в три-четыре глотка, облегченно перевел дыхание. Вытер рукавом губы. Похмельная испарина покрывала лоб младшего Жигунова, штаны смяты, он в них и спал, туфли после вчерашних похождений еще не успели просохнуть. Ни одной зеленой вещи. Шарф, свитер, пальто… Нет, и близко ничего зеленого. Может быть, вязаные перчатки?

– У вас есть перчатки? – неожиданно спросила Галина Анатольевна.

– Есть… А что?

– Где они?

– Дома…

– Какие у вас перчатки?

– Обыкновенные. Кожаные.

Но с окончательными выводами Засыпкина решила не торопиться, тем более, что в квартире Жигунова предстоял обыск.

– Михаил Александрович, вы знаете, что произошло в доме отца?

– Да уж знаю… Рассказали люди добрые.

– Какие у вас были отношения с отцом?

– Нормальные. Хорошие отношения, – неуверенно добавил Жигунов, вспомнив, видимо, поговорку, что о мертвых говорят или хорошее или ничего. – Были хорошие.

– Почему же вы не жили вместе? Отец сдавал полдома чужим людям, а вы, родной сын, живете на стороне… Почему?

– Так уж получилось. К родителям лучше ходить в гости… А жить вместе… Слишком много точек соприкосновения. Да и выпивал он, откровенно говоря. Не дом, а проходной двор. Кто с бутылкой придет – свой человек, желанный гость.

– Но квартиранты не жаловались?

– Дергачевы? Да они сами такие же.

– Значит, не любили вы отца?

– Я такого не говорил.

– Любили?

– И этого не говорил. Отец – он и есть отец.

– Вы – прямой наследник, следовательно, дом теперь ваш?

– Что осталось от дома – мое.

– Были ссоры с отцом из-за дома?

– Как вам сказать… Не то чтобы ссоры… Мне, в общем-то, есть где жить… Но разговоры о доме были. Он сам затевал. Оно понятно – один остался, мать тоже ушла, жила отдельно, не могла с ним. Вот он и заговаривал время от времени об этом доме. Как я понимаю, пытался нас привлечь к себе. Дескать, помру – вам останется… Собутыльников у него всегда хватало, а близких людей не осталось.

– Вы были вчера у отца?

– Заходил.

– По какой надобности? Родственной привязанности нет, говорить не о чем, праздники кончились, день рабочий, а вы у отца?

– А что, нельзя? – усмехнулся Жигунов.

– Почему же нельзя, можно. Даже нужно посещать отца. Я спрашиваю о вчерашнем дне, когда произошло преступление, когда кто-то поджег дом, тот самый, который отец вам не отдавал, да и не собирался делать это до смерти. Так?

– Это по-вашему что же получается? – прищурился Жигунов. – Хотите сказать, будто я в отместку?