Козулька
Шрифт:
Яна медленно подошла к Диме сзади. Он был так близко, что можно было коснуться его рубашки в клеточку. Светлые локоны сбились на голове. Она закрыла глаза, прикусила слегка язык и зашептала слова, которым когда-то ее научила бабушка: «Сама себя кусаю, раба Диму к себе приделываю. Чтоб Дима скучал, от тоски отдыха не знал ни днем светлым, ни ночью темной. Все чтоб обо мне мыслил. Я стою перед тобой. Создал ты солнце, звезды, человека, дал ему тень на каждый день. Создал ты море, землю, дом и дал мне сень, фигуру, тень. Прошу ее, приказ даю: „Исполни просьбу ты мою!“»
Потом подумала и добавила: «Аминь».
В
— Прости… — прошептала Яна и отбежала в сторону.
Янка не хотела участвовать в постановке. Она прочитала Катин сценарий и фыркнула. Слишком много пафоса и красивых цитат, которые будут непонятны всем, кроме самого автора, то есть Кати.
Катька любила все многозначное. А Яне хотелось простоты. Поэтому она взяла всего одну фразу в конце спектакля.
Она сидела в своей немного потеплевшей квартире, а на столе валялись листики с различными записями, размножавшиеся на глазах. Яна все никак не могла начать писать первую главу. Всего-то на страничку. Зачин. Что-то такое, отчего люди захотят читать этот текст дальше. Будут читать именно роман, а не программу.
Янка тоскливо водила ручкой по листику. Она даже начала делать зарисовки со своих подруг. Пересматривала детские фотографии. В конце концов легла на стол и застонала.
Мама зашла в комнату и спросила:
— Ты чего воешь?
Яна простонала еще раз.
— Тебя обнять или молча выйти?
Яна застонала сильнее, призывая маму к вниманию. Мама намек поняла, подошла и поцеловала дочку в затылок.
Янка нащупала на столе один из листков и так же, без слов, подвывая, не глядя, подняла его маме, чуть не ткнув им в нос.
Мама бумажку взяла и вслух прочитала:
— «Три девочки лет шести сидели за столиком на балконе и вежливо ждали, пока тетя Лена, мама одной из них, накроет на стол и уйдет. Мама уже начинала чувствовать себя лишней и, наконец, потрепала дочку по щеке и вышла. „У меня мама — прелесть“, — сказала одна из девочек». И что я должна тебе сказать?
— Это можно вообще читать? Можно ТАК начинать роман? Мама, это РОМАН! Я должна его писать весь год.
— Но ты же справишься?
— А ты сомневаешься?
— Но ты же сама попросила отдать тебя в литературный класс.
Янка промычала что-то и подняла голову со стола. В щелочку между геранью и занавеской она видела очень замерзшую улицу и соседа, пытающегося попасть в подъезд под жуткими порывами грязно-снежного ветра.
Яна забрала у матери один листик, потрогала остальные записки на столе и протянула обратно вырванный из тетради лист. Мама покорно прочитала и это.
— «На веранде пахло чем-то сладковатым, по-летнему душен был сиреневый закат, отражающийся на всем. Деревья обступали небольшую дачу, где занимались своими делами несколько моложавых, не потерявших свою гордую уверенность и красоту женщин. Одна, в красном халате с темными цветами, морщилась перед маленьким зеркальцем, производя ежедневное священнодействие — выщипывание бровей. „Девчонки, вы не представляете, как мне не хочется мыть эту дурацкую посуду. Когда дети справляют — нас не существует. Зато после… Родительский комитет! Звучит-то как. Не улавливаете связи в созвучии со словом „кандидат“? Нет? Очень зря. Он стремится к миллионам,
— Я не знаю, — хныкнула Янка. Она прижалась к маминому теплому плечу и замерла. Лежать бы так всегда и ни о чем не думать. Только чувствовать, как мамины длинные волосы щекочут щеку, а рука гладит спину. Мама начала медленно раскачиваться из сторону в сторону, обнимая дочку, как в детстве. Потом тихо запела любимую Янкину колыбельную.
Праздник поставили за несколько дней до ее академического концерта, и Яна нервничала. Девочки нарядились как могли. Катя была в простом и сером облегающем платьице, Аня — в длинной черной юбке и кофточке с вырезом. Яна долго стояла у своего шкафа и перебирала вещи. Наконец пришла мама, отобрала у нее джинсы и дала короткое и очень простое черное платье. Она же подобрала ей почти невидимые бусы и даже разрешила накрасить глаза темнее, чем обычно.
Дима с Русланом, как всегда, пришли в джинсах и обычных рубашках. Они стояли отдельно и усмехались, разглядывая девчонок из их класса. И когда Руслан превратился в такого сноба?
Надежда Васильевна долго говорила что-то со сцены. Но Яна ничего не слышала и не понимала. Она теребила край своего платья и поглядывала в сторону Димы. А тот сидел, откинувшись на своем любимом кресле, и смотрел в потолок.
— А откроет наш сегодняшний вечер наша Яна Ларионова с джазовой композицией «Звезды на небе». Музыка Бориса Борисова. Слова Елизаветы Дитерихс.
Как во сне Яна услышала аплодисменты и поняла, что идет к фортепиано, которое специально вытащили из маленького класса в зал. Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Не помогло. Она видела, что ее руки дрожат от волнения, а ноги стали ватными.
«Да что же это такое? — в ужасе думала она и пыталась сосредоточиться на клавишах. — Это даже не международный конкурс, это обычный концерт для „своих“. Успокойся… Тихо… Ты справишься, ты справишься, ты — лучшая в музыкальной школе…»
В зале кто-то покашлял, Яна посмотрела в ужасе на толпу и встретилась с Диминым взглядом. Он смотрел на нее без обычного ехидства, а скорее с какой-то надеждой. И от его взгляда все волнения и тревоги тут же ушли. Яна благодарно улыбнулась ему и склонилась над фортепиано.
Старалась отключить мозг, не думать о нотах и бегающих пальцах. Главное, не зациклиться на том, что она может сбиться или забыть, куда ставить палец в следующую секунду. Просто отключить мозг и смотреть на себя будто со стороны.
Вдруг чья-то мама начала подпевать красивым тихим голосом:
Тени ночные плывут на просторе, Счастье и радость разлиты кругом. Звезды на небе, звезды на море, Звезды и в сердце моем.Даже Яна не знала этих слов.
Аплодисменты.
Яна встала, слегка поклонилась гостям и вернулась на свой стул у стены. Катя ободряюще толкнула ее плечом. У нее было очень хорошее настроение. А Яна чувствовала, как краска спадает с ее лица и способность соображать возвращается к ней.