Козлы
Шрифт:
— Нужно, раб Василий, — весело заявил он, затем спохватился и грозно свел брови. — Отроковица носит твой оберег, так и держи её подле себя. Все, счастливого отпуска. Разберись с рабой Аллой.
Твердолобый кивнул, вынул кошелек и, тщательно отсчитав, протянул барышне в черном три зеленые бумажки. Я близко стояла и разглядела как следует. Десять, ещё десять и пять баксов!..
За такие бабки мог бы купить себе новые тапочки, гад! — ни с того ни с сего разозлилась я на Кузьмича. А потом сообразила, что злюсь не на него, а на Твердолобого, жлоба, чтоб его…
Мне — тридцать гривень. За месяц!!!
— И пятьдесят долларов — оберег, — бесцветно сказала Алла.
Твердолобый
— У меня нет с собой, — забормотал он. — Где вас найти завтра, только, пожалуйста, в первой половине дня, вечером поезд…
Барышня принялась объяснять, но я её не слушала. Скосив глаза, я разглядывала желтый камушек на своей груди, аккурат над расстегнутой пуговкой. Взять его снова в руки было почему-то боязно.
Полсотни баксов за такую штучку! И Твердолобый, жлоб Твердолобый, платит. И, если разобраться, дарит этот кулончик мне. Вот о чем стоит рассказать в общаге! — ну её, всю ту чепуху с кармами и астральными телами… Девчонки обалдеют. И пусть обломается Олька со своим женихом на «Жигулях»…
Я тогда уже знала, что поеду с Твердолобым в Крым. Не потому, конечно, что пятьдесят баксов… и не за тридцать гривень… и даже не за четыре по прикладной.
Но ведь я — его оберег.
Как он без меня?
ГЛАВА ВТОРАЯ
И все-таки Твердолобый… я бы сказала, кто.
Сам ехал в СВ, и к тому же классным фирменным поездом: вечером отправление, а назавтра к часу уже в Симферополе. А мне взял на какой-то долбаный дополнительный состав, который кружит по всей Украине, тащится как сонный, стоит по часу в каждом мерзком городишке, и так целые сутки, даже больше! Типа лето, сезон, напряженка с билетами, — так я и поверила этому жлобу.
И плацкарт, разумеется. И жара…
Короче, в Симферополь я приехала уже никакая, а надо было ещё добраться до твердолобовской Мысовки. На вокзале ко мне мигом подскочили таксисты, штук восемь, а один ничего мужик, жгучий брюнет, татарин, наверное. Я представила себе: а вот поехать бы, с ветерком, в приятной компании! — а потом подрулить под хату к Твердолобому и показать ему счетчик. Но потом подумала, что с этого козла станется списать в счет моего заработка. Или вообще откажется платить — и как я буду рассчитываться с татарином? Мужик он ничего, но не до такой же степени…
Я отмахнулась от таксистов, забросила на плечо свою древнюю спортивную сумку и поплелась на троллейбусную станцию. Твердолобый перед отъездом объяснял мне, что и как, но толку от его объяснений оказалось чуть. В кассах никто и не слыхивал ни про какую Мысовку. Я была злая, как черт. Хотелось плюнуть на все и уехать, как приехала, — но на какие шиши, спрашивается? В общем, влипла я конкретно.
В конце концов один водила сказал, что вроде бы знает про такую деревню, она в стороне от Ялтинской трассы. Он меня высадит, но платить, как до Ялты. Я не стала ругаться, — денег на троллейбус Твердолобый дал, ровно четыре рубля пятьдесят копеек. Сволочь!..
Оберег со змеей болтался у меня на груди поверх футболки. Цепочка девчонкам в общаге я искренне наплела, что она золотая, и многие повелись, — после ночи в поезде сильно потускнела, особенно в тех местах, где соприкасалась с голым телом, и к тому же оставила на шее мерзковатый зеленый след. Может, хоть янтарь настоящий… А вообще — ну и что, если Твердолобого кинули? Даже приятно. Он же…
— Отдыхать приехали, девушка?
Я решила не оборачиваться. Клеится какой-то идиот, — ну и по барабану! Небось не тащился двадцать шесть часов в долб… дополнительном, извините, поезде! Лично у
— Вы, я вижу, здесь впервые, — развивал треп мой сосед. — Впервые, да? А вот мы с ребятами уже четвертый год каждое лето ездим в Крым. Мы из Москвы, из политеха. Сдаем сессию — и сюда, с палаткой, дикарями! А вас как зовут? Вы извините, я торможу слегка, все-таки двое суток в общем вагоне…
И я соизволила повернуть голову.
Парень был чернявый, вроде бы высокий, — хотя сидя не очень-то определишь, — худой, с длинным носом и почти с усами. Чем-то он смахивал на Коробова… ну и пусть, я же не из тех, кто от него торчит, — от Коробова, я имею в виду… Да ладно, нормальный парень. В растянутой футболке, драных джинсах и с рюкзаком на коленях. Можно и потрепаться в дороге, почему бы и нет?
— Лиза.
— А меня Олег. А это Кирилл и Петька, — он махнул рукой куда-то назад, но уж на Кирилла с Петькой я точно не собиралась оборачиваться. Только глянула в проход и сообразила, что груда рюкзаков и сумок между сиденьями явно прикатила из Москвы с этими ребятами. Внезапно куча шевельнулась. Ничего себе! Непонятно, как я не заметила его раньше — огромнейшего рыжего пса с ушами-лопухами и языком набекрень.
— Это Граф, — тут же объяснил Олег. — Но он в плохом настроении: его даже в общий не пустили, ехал в тамбуре от самой Москвы, представляешь? А Граф такого обращения не терпит, он ведь у нас дворянской породы…
Вот собак я люблю. Особенно больших, лохматых и «дворянской породы». С таким псом я была согласна дружить, а заодно, так уж и быть, с его хозяином.
А он оказался очень даже прикольный, в смысле Олег. Рот у него не закрывался! Троллейбус катил по трассе, сбоку мелькали названия населенных пунктов, а потом они же, только перечеркнутые красным наискосок. К самой дороге подступали заросли каких-то кустов — то с розовыми листьями, то с желтыми цветами, — дальше пробегали невысокие темно-зеленые сосны, взбираясь на склоны холмов, а ещё дальше вставали горы, светлые и обрывистые. А Олег все это комментировал, — вообще было непонятно, откуда он столько всего знает. Что желтые кусты — это дрок, а розовые… не помню, что-то вроде «скумбрия»… нет, скумпия! Что деревня Верхняя Кутузовка это где Кутузову в бою выбили глаз, а вот проехали фонтан, в котором ему промывали рану, а дальше ещё будет Нижняя Кутузовка. Что гора называется Демерджи, они с Кирюхой и Петром туда лазили, там Долина привидений, а ещё тут проезжала Екатерина Вторая, и во-он там, на горе, её голова. Никакой головы я так и не увидела, хоть Олег и прилип к самому стеклу, показывая пальцем куда-то вдаль и прижимаясь ко мне всем телом… черт его знает, может, и не специально. Еще он все время твердил, что ни в коем случае нельзя пропустить Ангарский перевал. Я только собралась спросить, что это такое, как пацаны сзади заорали во всю глотку, к ним присоединил голос дворянин Граф, и стало ясно, что мы не пропустили! — только б ещё узнать, чего именно.
В общем, было очень здорово и весело. Я даже забыла, что должна напомнить водиле про Мысовку. Мы проехали Алушту, и теперь за окном то и дело мелькало море. Синее-синее. Сверкающее так, что глазам больно. Только все время за деревьями, по кусочку, — а так хотелось поскорее посмотреть целиком. Я же никогда его не видела…
— А ты вообще докуда едешь? — спросил Олег. — До самой Ялты?
— Ой, — спохватилась я. — Нет, не совсем. Тут деревня в стороне от трассы… надо сказать водиле. Мысовка.