Кожаные башмаки
Шрифт:
— Погоди, не всё сразу, — отозвался Фарагат и протянул Темирше свой платок.
— Мы получили радостную весть, товарищи, — сказал школьникам дядя Рустям. — Наш односельчанин, человек из нашей деревни, награждён орденом. Значит, хорошо он там, на фронте, свою работу делал. И нам тоже отстать нельзя. Вот и пришёл я к вам, товарищи, помощи просить. Сами знаете, самая пора золу, птичий помёт собирать. Пусть Фатыма-апа запишет, кто сколько вёдер обещает принести из дома.
— Мне и одного ведра дядя взять не
«А ты нашу золу, со мной вместе, таскай», — хотел было предложить Миргасим, но дядя Рустям опередил его:
— Дядя не даст, говоришь? Ну, в таком случае назначаю тебя бригадиром. Ты будешь за весь свой первый класс в ответе. Согласен?
Фаим от радости даже немного растерялся. Первый раз в жизни не знал, что сказать.
И другие ребята тоже молчали, только переглядывались. Даже Фатыма-апа улыбнулась молча.
А Миргасим вдруг как закричит:
— Спасибо, дядя Рустям!
И весь класс подхватил:
— СПА-СИ-И-И-БО!
Председатель пожал руку учительнице:
— Вы хорошо воспитываете учеников, апа.
Миргасим чуть было не крикнул:
«Это не у Фатымы-апа, это у Асии научился я спасибо говорить».
Но председатель уже прощался.
— Надеюсь на вас, товарищи, — сказал он и ушёл.
Не побежишь ведь за ним следом про Асию говорить, про её «спасибо» и «пожалуйста».
«Ладно! Пускай председатель думает, что учительница такая воспитанная. Человек она всё-таки нашей семье не чужой. Брату Мустафе я обещал не обижать её…»
Глава сорок шестая. Фаим шлет посылку
Когда собирали по деревне подарки для солдат, дом Сарана-абзея обходили подальше. Но тут ведь случай такой необыкновенный — отец Фаима нашёлся!
— Пойдёмте к нам, — позвал своих товарищей Фаим, — я тоже хочу послать подарок.
Старик Саран внимательно выслушал ребят и молвил:
— Желание Фаима законное, можно просьбу его уважить. Если мы теперь, как семья военного человека, будем получать всё, что нам положено, то этому нашему военному человеку следует послать всё, что ему положено.
Он пошёл в чулан и вынес оттуда старый, весь в заплатах армяк и стоптанные валенки.
— Я сам своей рукой чинил эту одежду и обувь. Латать одежду — значит совмещать хозяйственность со скромностью, а выбрасывать ношеные вещи — это расточительство и чванство. Армяк этот был достаточно хорош для нашего родителя, следовательно, хорош он будет и для отца Фаима. А валенки эти были сваляны не для продажи — для себя, и служили они много лет. От длительной носки они стали мягче новых, и поскольку я подшил их кожей и войлоком, то сделались ещё теплее, чем были до починки.
Ребята молчали. Фаим, худенький, маленький, стыдился смотреть на товарищей.
— Война не сабантуй, — продолжал рассуждать
— Потопали отсюда, — решил Абдул-Гани.
Фаим шагал со своими товарищами, и казалось ему, что даже вороны на крышах, собравшись толпой, смеются над ним.
Но вороны собрались лишь для того, чтобы прокричать свою первую весеннюю песню. Каркали, будто в колокола звонили, клювами стучали.
Фаим шёл опустив голову. Снег под ногами был тусклый, серый, весь в мелких дырках…
— Не тужи, — сказал Миргасим, — подарок твоему отцу мы пошлём.
— Ничего у меня нет, и взять неоткуда…
— А про сундук моей бабушки ты позабыл? Вспомни, что я сказал тебе в день моего рождения!
— Стыдно идти к ней, она уж и так всякий раз из сундука своего что-нибудь выкладывает.
— Да, но ведь она, когда дарит, приговаривает: «Пусть это пойдёт во искупление беды, нависшей над моими детьми и внуками». А сыновей, внуков у неё полно, вот и надо отдавать побольше.
— Н-нашей Сакине д-дедушки т-твоего шапку подарила, — сказал Темирша, — и ещё жилетку от-т-дала… Ч-что-бы в лес-су ей теплее было…
— Ну, это всё не на фронт.
Миргасим не ошибся, что Фаима к бабушке привёл.
— Пусть все наши воины так счастливо воюют, как твой отец, — сказала бабушка, — пусть будут они так же смелы и удачливы. Ради этого ничего не жаль.
Открыла бабушка свой зелёный сундук, Миргасим заглянул туда и засмеялся — знакомый узел увидал! Значит, пришли с ёлки льняные пелёнки для его деток. Хотелось бы заодно уж и на корабли поглядеть, ребятам эти картинки бабушкины показать. Но бабушка посмотрела сердито:
— Отойди, не мешай!
Долго перебирала она сложенное в сундуке добро. Вытащила из-под спуда дедушкину ситцевую рубаху, розовую в зелёных крапинках, чёрную суконную жилетку, шерстяные носки, телогрейку, тёплые брюки.
— А сапог нет. Надо было у старика Сарана взять, когда давал. Не часто это с ним случается — подарок сделать. Нечего было на заплаты обижаться. Теперь он уже не даст, ни за что не даст. Была у него такая минута добрая, а вы прозевали. Вещи у него хоть и старые, а добротные, — поучала ребятишек бабушка.
— Я домой сбегаю, — сказал Фарагат, — маму попрошу, скажу: «Миргасимова бабушка посылку собирает». Она вам, бабушка, не откажет! — И побежал.
А бабушка нашла две наволочки небольшие и принялась складывать туда вещи для Ахмета, для Фаимова отца.
Собирает посылку и шепчет, шепчет:
— Это за здоровье Гарифа, это за Мустафу, за Сигбата…
Всех детей своих и внуков, кто на фронте, пересчитала.
Не забыла и прочих воинов благословить, молодых и старых, всех, кто сражается за нас.