Кожа
Шрифт:
— Нет, это невозможно.
— У меня есть всякие чернила. Разве у меня нет чернил разных цветов, Джози?
— Есть.
— Вот увидишь, — сказал Дриоли. — Я пойду за ними.
Он встал со стула и нетвердым шагом, но с решительным видом вышел из комнаты. Через полчаса Дриоли вернулся.
— Я принес все, — крикнул он, размахивая коричневым чемоданчиком. — Все, что нужно татуировщику, находится здесь, в этом чемоданчике.
Он положил сумку на стол, открыл ее, вынул электрические иглы и небольшие пузырьки с цветными чернилами. Затем он воткнул штепсель от электрической иглы в сеть;
— Теперь смотри. Следи за мной, и я покажу тебе, как это легко. Я сейчас сделаю татуировку на моей руке вот здесь.
Предплечье его было сплошь покрыто синими знаками, но он все же нашел небольшой участок кожи, свободный от татуировки, чтобы преподать на ней урок татуировального искусства.
— Сначала я выбираю цвет чернил, возьмем, скажем, обычные синие чернила, затем я погружаю конец иглы в чернила… вот так… потом я держу иглу концом вверх, после этого я провожу ею по коже, слегка касаясь ее… вот так… и вот игла, приводимая в движение крохотным электрическим моторчиком, двигается скачками вверх и вниз и прокалывает кожу, при этом чернила проникают в прокол на коже, вот и все… Посмотри, как это легко… Смотри, сейчас я наколю серую гончую собаку на своей руке.
Художник заинтересовался:
— Теперь дай мне попрактиковаться немного на твоей руке.
Он начал проводить жужжащей иглой голубые линии на руке Дриоли.
— Это нетрудно, — сказал он. Как будто рисуешь пером и чернилами. Разницы никакой, разве только иглой медленнее.
— Конечно, это просто. Ты готов? Начнем?
— Немедленно.
— А натура! — воскликнул Дриоли. — Давай, Джози!
Его охватило возбуждение. Пошатываясь, он начал суетливо подготавливать место для работы, как ребенок, который с энтузиазмом готовится к интересной игре.
— Где ты хочешь, чтобы она позировала? Где она будет стоять?
— Пусть станет там, рядом с туалетным столиком, и расчесывает волосы. Я так и напишу ее: расчесывающей распушенные по плечам волосы.
— Великолепно! Ты — гений.
Молодая женщина с неохотой подошла к туалетному столику и встала около него со стаканом вина в руках.
Дриоли стянул рубаху и сбросил брюки. Он оставил только трусы, носки и обувь и стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Тело его было крепким, а кожа белая и почти без волос.
— Теперь, — сказал он, — я полотно. Куда ты собираешься положить свое полотно?
— Как всегда, на мольберт.
— Не валяй дурака. Я же полотно.
— Тогда располагайся на мольберте. Это же нетрудно.
— Но как это сделать?
— Ты полотно, не так ли?
— Да, я полотно. Я уже начинаю чувствовать себя полотном.
— Тогда располагайся на мольберте. Это нетрудно.
— Но правда, это невозможно.
— В таком случае садись на стул. Садись задом наперед, тогда ты сможешь положить свою пьяную голову на спинку стула. Поторапливайся, я собираюсь начать.
— Я уже готов и жду тебя.
— Сначала, — сказал художник, — я напишу обычную картину. Затем, если
Вооружившись широкой кистью, он начал писать на голой спине Дриоли.
— Ай! Ай! — вскрикнул Дриоли. — Чудовищная сороконожка шагает по моей спине.
— Ну-ка спокойней! Спокойней!
Художник работал быстро, накладывая краску тонким голубым слоем так, чтобы она не мешала татуировке. Сосредоточенность, с которой он стал работать, была так велика, что она, казалось, преодолевала его опьянение. Он накладывал мазки быстрыми движениями, чувствуя предельное напряжение в кисти руки, и меньше чем через полчаса работа была закончена,
— Все. Кончил, — обратился он к молодой женщине, которая, услышав эти слова, сразу же направилась к кушетке, легла и заснула.
Дриоли бодрствовал. Он видел, как художник взял иглу, погрузил в чернила; потом он почувствовал пронзительный, щекочущий укол в спину. Боль была неприятна, но терпима и не давала Дриоли впасть в сон. Дриоли развлекался тем, что старался угадать след иглы, наблюдая за тем, какими красками пользовался художник, пытался представить себе, что делается у него за спиной. Сутин работал с поразительным напряжением.
Казалось, крохотная машинка и необычная работа целиком захватили его.
До самого рассвета художник работал под мерное жужжание машинки. Дриоли хорошо помнил, что, когда художник отступил назад и сказал: «Картина закончена», — на улице был день и за окном слышались шаги прохожих.
— Я хочу посмотреть, — сказал Дриоли.
Сутин взял зеркало и стал держать его под углом, а Дриоли повернул голову, стараясь увидеть свою спину.
— Боже мой! — воскликнул он.
То, что он увидел, поразило его. Вся спина, начиная от плеч и кончая основанием спины, покрыта яркими красками — и золотистыми, и зелеными, и голубыми, и черными, и красными. Татуировка была сделана так густо, что вся спина казалась сплошь покрытой мазками красок. Художник старался татуировать точь-в-точь по нарисованному, густо заполняя линии, и самое удивительное состояло в том, что он с большим мастерством использовал в своей картине выступы лопаток, сделав их частью композиции.
Более того, хотя работа двигалась медленно, он ухитрился передать в картине какую-то непосредственность, спонтанность. Портрет был выполнен в драматической, резкой манере, такой характерной для других работ Сутина. Поражало не сходство портрета с натурой. Нет. Скорее портрет выражал настроение. Черты лица неясные, блуждающий взгляд, а вокруг головы вихревая масса темно-зеленых волнистых линий, которая придавала всей картине предельный динамизм.
— Потрясающе!
— Мне, пожалуй, самому нравится.
Художник отступил назад и стал рассматривать свою работу критически.
— Ты знаешь, — добавил он, — я думаю, она стоит того, чтобы я поставил свою подпись.
И, взяв в руки электрическую иглу, он вывел свое имя красными чернилами в правой стороне, на месте, под которым находится почка…
Старик Дриоли стоял в состоянии, похожем на транс, не спуская глаз с картины, выставленной в витрине галереи.
Все это было так давно, что, кажется, будто все эти события имели место в какой-то другой жизни.