Ковыряла 2
Шрифт:
Подошёл, стал рядом. Шоня прислонилась ко мне плечом.
— Какой трындец, дро, — сказала она помолчав. — Какой трындец.
Я обнял девушку за плечи, она повернулась и спрятала лицо у меня на груди.
— Что случилось?
— Чернявая была права. У них есть план. И на нас им насрать. Не только на меня. На всех.
— Расскажи.
— Приходил этот их… Куратор. По территориям. Ну, ты его видел…
— Да, тяжёлый тип.
— Не то слово, дро. Говорит вежливо, голос не повысит, грубого слова не скажет, «уважаемая Верховная» и всё такое, а ощущение потом, как будто раком поставил и во все дырки
— И чего он хотел?
— Донести до меня, дурочки, мысль, что я никто, прошмандовка рыжая, и меня, если буду выпендриваться, просто выкинут из Башни на раз-два. Хорошо, если не с крыши. Потому что Дом Креона, меня поставивший, уже ничего никому не предъявит, а значит, ничего за мной нет и никто за меня не спросит. А ещё у них ключик к вентилю в моей башке, поэтому они могут меня хоть мапой в окне борделя поставить, пофиг, что у меня имплухи нет.
— Ну, это он пугает, мы же выяснили. Максимум выключит. Ты не сказала ему, надеюсь?
— Что я, совсем дура, что ли?
— Тогда чего так расстроилась?
— Он спрашивал, какого фига я лезу вниз, к энергостанции. Им, наверное, кибы рапортуют. Типа «а не задумала ли уважаемая Верховная Шоня какой-нибудь вредной фигни?»
— А ты?
— А я сказала, что меня больше не устраивают их сраные условия. Что они душат Город, что нарочно роняют нам уровень жизни и срут в головы молоди. Рисуются, выставляя себя спасителями, а сами выжимают последнее.
— А он?
— А он сказал, что ему пофиг, что я там себе думаю, и что они получат то, что хотят.
— Это то, что они там в Пустошах роют? Знаешь, дро, а пусть забирают, как по мне. Мы про это знать не знали, жили себе и дальше проживём. Пусть выкапывают, берут и валят. Они-то думают, что мы без них сдохнем, но из чего электричество добыть, у нас теперь есть. Обойдёмся.
— Если бы. Им, глядь, нужно не только это.
— А что ещё?
— Смотри, — Шоня достала из кармана пульт и активировала видеостену.
Глава 24
Внешний ренд
Камера летит вдоль по Средке. То ли правда дрон снимал, то ли сгенерировано всё, но выглядит очень похоже. Даже похожее, чем в реальности. Ничего вроде не подрисовано, всё как на самом деле, но ощущение от рекламы сразу какое-то тоскливое.
Пустые пыльные витрины центровых борделей. Мапы не танцуют, подсветка погашена. Брошенные разграбленные киоски, закрытые кафе, опустевшие игровые салоны. Мусор. На Средке сейчас мало мусора, Шоня запрягла убирать микрорендовых, но в переулках и на боковых линиях говна всё равно хватает. Облезлые стены, погасшие фонари, текущие трубы, ржавые лестницы, искрящие кабели. Вроде бы так было всегда, Средка строилась как времянка и обветшала ещё при Креоне, но камера ловко суёт зрителю в нос то, что мы привыкли не замечать. Без неонового тумана стало видно, как тускло и уныло теперь в Городе, реклама это умело подчёркивает.
— Средка! Достойная плата за вашу жизнь! — сообщает закадровый голос.
Взломанные пищематы. Возле одного из них низовая корпа метелит ногами какого-то парня. Бьют зло, сильно, на убой, раньше так не делали. Бывало, надают краймовые интику пенделей, отберут дышку —
— Плата за его жизнь! — камера приближается к мусорщику, показывая язвы на лице и оптоимпл с разбитым левым окуляром.
Совсем, похоже, сработавшийся рендовый, последний ресурс донашивает, потом только в шлоки. А ведь не старый ещё, вторую, пожалуй, десятку мотает.
Холл кондоминиума, очередь шлоков к пищемату. Старые, с убитой имплухой, еле ковыляют. У автомата стоят трое краймовых, отбирая половину лимита. Морщинистая, перекошенная, совсем древняя шлочка без видимой имплухи, то есть бывшая мапа, скорее всего, пытается возражать, её бьют по голове арматуриной, она падает, заливая пол кровью, тело отпихивают в сторону.
— Так кончается жизнь, — комментирует голос.
Тело шлочки среди мешков мусора где-то в глухой заброшке, движение осторожных теней в темноте, тело утаскивают в подвал, костёр в бочке, варится суп. Мясо в супе. Прямо не показывают, но и так понятно, чьё. Генерация, само собой, но слухи ходят, и я им верю. Трясущиеся драные имплоруки тянутся к кастрюле, морщинистые оплывшие лица, космы грязных седых волос, мутная оптика, воспалённая кожа, выпавшие зубы, расползающаяся одежда. Доживающие шлоки, которым не хватило соцмина, или его отобрали краймовые.
— И так кончишь ты! — говорит голос.
Экран гаснет.
— Экое говно-то, — комментирую я. — И ведь всё правда. Не вся, но правда. Боня, Гуня и Силечка умеют попасть в нерв. Это то, что заказали им внешники?
— Да, — кивает Шоня.
— И это уже крутят?
— Везде.
— Низы растаращит, пожалуй. Все и так знают, что Город в жопе, но тут прям наглядно. Тебе предъявят, Верховная. Но внешникам-то это зачем?
— Смотри дальше.
Экран загорается снова. Начинается реклама почти так же, как предыдущая, с панорамы мрачной Средки.
— Город умирает, — сообщает нам голос.
Но потом камера начинает подниматься вверх, словно взлетая в небо. Уходят вниз улицы и эстакады, высотки промов и башни владетелей, секундная задержка на Башне Креона, ракурс подчёркивает её подавляющее доминирование, затем точка съёмки устремляется ввысь, удаляясь, пока город не превращается в неровный кружок посреди Пустошей.