Ковчег
Шрифт:
— Нет, балда, это у тебя скворечник перекосился…
— Все! Все! Хватит! — заревел Занудин, размахивая руками, словно ветряная мельница.
Узрев Занудина в ярости, Панки побелели…
Первым вылетел из комнаты Джесси. Вслед за ним в коридоре очутился Факки. Что-то — некий труднообъяснимый интерес, смесь брезгливости и жалости — заставило задержаться Занудина в дверях. С минуту он наблюдал, как, кривя физиономии, Панки барахтались на полу, пытались подняться на ноги и снова падали, больно расшибая локти и лбы.
«Дуралеи, — хотелось сказать этим недорослям, — вы просто запутались, заигрались, перестали различать, где черное, а где белое, что хорошо, а что отвратительно
Но вот мыльный пузырь мысленного пафоса лопнул — и те слова, что слетели с языка Занудина на самом деле, его же самого поразили и оглушили:
— Отребье, наркоманы, ничтожества… убил бы вас, мразь, как вы мне опостылели!..
Все тело Занудина лихорадочно задрожало. Ступни сковал такой холод, точно босые ноги обложили льдом. Разыгравшаяся мигрень показалась зазубренным куском металла, с размаху обрушившимся на беззащитные мозги в лохани трепанированного черепа. Занудин пошатнулся. И только уперевшись грудью в дверной косяк — устоял. Настолько откровенный повод он дал подсознанию насладиться идеей намеренного зла, что вся психофизика Занудина моментально пришла в расстройство! Начитанный Занудин знал, что в мире оккультизма добрый колдун первый страдает от своих неправедных мыслей и намерений. Неужели таинственный «Ковчег», стерев все условности, слепо применил этот закон и сейчас, по отношению к нему?!
Кое-как оправившись от потрясения, Занудин хотел поскорее возвратиться в комнату, но странный, изучающий взгляд Панков против воли удержал на месте. Лицо Джесси, поднявшегося с пола, прояснилось от безумия и приобрело пугающе-серьезные черты.
— Значит, Зануда, так ты с нами… да? Наркотическое, значит, отравление… да? Хорошо-хорошо. Отлично! По-моему… пора тебе немного развлечься, Зануда, — Джесси многозначительно переглянулся с Факки. Факки прищурился, ответил на взгляд кивком мрачной загадочности.
— Благодарю покорно. Обойдусь как-нибудь без ваших развлечений, — рассеянно отозвался Занудин и притворил за собой дверь.
Наклонившись, он подобрал с пола отломанный язычок и затейливо изогнутую ручку. Повертел в ладони. «Может, «Ковчег» сам починит мне замок, и к Дауну обращаться не понадобится?» — мелькнула в голове эксцентричная мысль.
Занудин хотел поскорее забыть обо всем случившемся.
* * *
Сон выдался на редкость беспокойным. Занудин вздрагивал, ворочался, потел и задыхался. Время от времени сквозь зыбкую дремоту мерещились подозрительные шорохи и зловещее перешептывание. И все же сознание Занудина упорно противилось неясным полубредовым тревогам. Разве ночные кошмары — такое уж необычное дело?
Но вдруг мрак поколебался. По комнате разлился неяркий свет…
Занудин резко дернулся. Однако тут же ощутил, что тело сковано чьими-то свирепыми усилиями! Окончательно воспрянув ото сна и испуганно проморгавшись, Занудин превратился в наблюдателя и пассивного участника вот какой дикой сцены: над его лицом нависал Факки — он держал Занудина за руку и за горло, противно сопел и посмеивался, не предвещая своим пакостным смехом ничего хорошего. И это еще не все! На животе Занудина в самой нахальной манере восседал Джесси. Хищно щерясь, юнец издевательски вертел между пальцами медицинский шприц…
— Добро пожаловать в мир теней и фантасмагории, Зануда! — разорвал предательскую тишину ночного часа торжественный возглас Джесси.
— Давно было пора выпустить из кое-кого все его заносчивое дерьмо, — прошипел Занудину в лицо Факки, оскалив гнилые зубы. — Ты думал, мы так
— Угу, верно, — подтвердил Джесси, прищуривая глаз, пугающий невменяемым холодом сузившегося зрачка. — Если остальные сюсюкальщики не могут показать выскочке его место — то для чего же тогда Панки?! Вот он, наш триумфальный выход…
— Добро пожаловать в мир теней и фантасмагории, — исчерпав фантазию, замогильным полушепотом повторил слова Джесси раскрасневшийся Факки и, вытянув губы трубочкой, отвратительно рыгнул.
В предчувствии грозящей беды, Занудин истошно захрипел и предпринял отчаянную попытку отбиться от полоумных Панков свободным кулаком. Но все сопротивление сошло на нет, лишь только игла впилась в вену, а по жилам потекла отравленная кровь… Очертания окружающей действительности утратили прежнюю четкость. Бороться не хватало сил, тело стало каким-то чужим, ватным. Цепенеющий после насильственной инъекции Занудин безвольно уронил затылок на подушку. Гикая и пересмеиваясь, Панки выскочили из комнаты, оставляя Занудина наедине со своими пугающими чувственными метаморфозами.
Глаза заслезились от давящего на них ядовитого света, все гуще и гуще разливавшегося по комнате. Откуда он распространялся, оставалось загадкой. Тупые болезненные толчки сотрясли тело изнутри. Занудин истерзался, пока не открыл для себя, что это бой его работающего сердца. Дик-дум, дик-дум, — отстукивало оно, словно пребывающий в трансе шаман ударял в тугой, утробно ухающий бубен. Привыкнув спустя время к этим звукам, Занудин начал различать и остальные. Сначала он расслышал тихий плеск, очень скоро превратившийся в бурлящий рев целого потока. Неужели так течет по венам и артериям моя кровь?! — дошло до изумленного Занудина. Вслед за этим воображение поразил ураганный свист, доносившийся из легких, по которым проходил воздух. В какофонии, порождаемой шумным организмом, Занудин различал скрежет суставов при малейшем движении тела, шелест трущихся друг о друга тканей. Везде что-то непременно хлюпало, урчало, лязгало и скребло. Однако стоило задуматься о чем-то отстраненном — и хаос анатомических гиперсигналов не беспокоил. Но уж лучше бы Занудин продолжал слушать как трещит и пузырится внутри переваривающийся ужин под воздействием желудочных соков, чем подвергнуться тем ужасам, что ожидали его впереди!..
По-прежнему не изменяя лежачего положения, Занудин плавно двигал головой и оглядывал комнату. Теперь он видел ее будто впервые. Все предметы в номере казались зыбкими, перекошенными. Все до одного пульсировали вровень со стуком сердца, словно живые. Освещение становилось все ярче и порождало в воздухе радужные вспышки. Поплевав на пальцы, Занудин осторожно потер ноющие глаза. При этом он обнаружил, что руки его стали волнообразно изогнутыми и фосфоресцировали. В такт стуку сердца они слабо вздрагивали и отбрасывали тончайшие брызги-флюиды — проще говоря, вели себя как и все вокруг. Редкая, ни на что не похожая оптическая феерия разыгрывалась в окружающем пространстве.
Неожиданно Занудин подловил себя на мысли, что способен воспринять происходящее вполне милым и не лишенным своеобразного изящества. Сознание плавно и неуклонно адаптировалось. Порой даже выдавались минуты такой повышенной экзальтации, что Занудин, едва ли узнавая собственный голос, начинал с упоением бубнить туповато-слащавое «рай! рай!» и ощущал себя не меньше чем на седьмом небе от счастья. Он видел себя парящим. С большими белыми крыльями за гордой спиной. А рядом с ним в поднебесной синеве проплывали ангелы… Но показав блаженство, лукавый маятник с той же готовностью мог продемонстрировать и обратную, темную сторону своей силы. Занудин почувствовал, что куда-то проваливается…