Ковчег
Шрифт:
— И что? Что в результате?
— Я установила, что поврежден сам Центральный Процессор Ковчега. Он не работает.
— Что такое процессор? — потребовал объяснения Рогман.
— Это устройство логической обработки информации. Мозг, если объяснять упрощенно. Центр, куда стекаются информационные потоки, место, где они обрабатываются и на их основе принимается решение.
— Он управлял Ковчегом? — переспросил Рогман, еще не понимая, что тревожит его, заставляя задавать эти вопросы. Многое, очень многое оставалось неясным, загадочным,
Если повезет, то я его поймаю…
— Он не управлял Ковчегом, — ответила Кимпс. — Он существенно упрощал процесс управления.
Рогман задумался.
Он не представлял себе, что значит управлять. Просто высказывать свои желания? Нет, скорее всего, что нет и тысячу раз нет, иначе одна его мысль могла бы видоизменить Мир.
Он попытался представить себе Ковчег, каким тот был когда-то давно, до роковой катастрофы, что произошла на самых нижних уровнях Мироздания.
После некоторых усилий, явно подкрепленных молчаливой помощью Кимпс, ему удалось создать некоторое весьма смутное и условное представление о том, как отправлялись основные функции исполинского рукотворного Мира…
Ковчегом управляли тысячи различных машин. Термин «машина» он понял достаточно ясно. По своей сути сам Ковчег когда-то представлял собой единый, целостный механизм. Перед мысленным взором Рогмана плавала навязчивая и весьма утрированная картинка: огромный прозрачный шар, внутри которого вертится множество шестеренок…
— Рогман… — раздался голос Кимпс. — Ты уже убил себя однажды. Не делай этого снова… прошу!
— В чем дело? — вяло отозвался он, с трудом заставив собственное сознание подниматься вверх, тянуться к ее голосу, выплывая из черной пучины информационного водоворота.
— Ты сойдешь с ума… Твоя личность разрушится. Ты не можешь объять необъятное, Рогман…
Он слышал ее голос. Он видел призрак, что витал вокруг. Но он не мог определить, сколько прошло времени с того момента, как он погрузился в пучину размышлений, пытаясь понять новую суть знакомых с детства вещей.
Ему не было страшно. Он не испытывал ни боли, ни дискомфорта. Он просто растворялся в окружающем его хаосе, пытаясь почерпнуть из него крупицы здравого смысла.
Возможно, Кимпс права. Он распадался как личность.
Он распадался, чтобы воссоединиться вновь.
…Бриан спал, неловко притулившись к выпуклому борту прозрачного колпака камеры биореконструкции. В другое время воин пришел бы в ужас, скажи кто-нибудь, что ему доведется вот так уснуть в страшном окружении хрустальных гробов, но непомерная усталость, помноженная на невероятное моральное напряжение нескольких последних суток, в конце концов взяла свое.
За минуту до того, как уснуть, он сидел, облокотившись о колпак, под который по приказу Кимпс положил раздетое донага тело Рогмана, и думал о странном, невероятном голосе, что разговаривал
Бриану не верилось, что этот голос принадлежал блайтеру. В сознании воина не умещалось подобное раздвоение — он видел неподвижное, бесчувственное тело, все обрызганное какой-то пеной, переплетенное множеством проводков, которые, точно змеи или черви, полезли из стенок саркофага, как только захлопнулась его прозрачная крышка… и в то же время он явственно слышал этот голос, который хоть и звучал от стен и сводов помещения, но говорил словами и интонациями, присущими его другу!..
Пока он раздумывал над этим смущающим рассудок событием, глаза воина начали смыкаться. Отяжелевшие веки закрылись, и он погрузился в чуткий, тревожный сон.
Постепенно его дрема стала глубже. Он даже не услышал, как что-то защелкало в стенах зала и на него внезапно упал рассеянный луч зеленого света. Он остановился, сфокусировавшись на затылке Бриана, и спустя несколько минут тот уже спал совершенно беспробудно.
…Прошло очень много часов, прежде чем Бриан вновь открыл глаза.
Сон без сновидений, глубокий и черный, как ненастная ночь, не оставил в памяти никаких следов. Он не мог сказать — долго ли он спал, но ясная голова и чувство голода подсказали ему — да, долго.
Бриан потянулся, еще не вполне осознав собственное пробуждение, потом вздрогнул, внезапно вспомнив, где он находится и что за страшные события предшествовали его сну.
Мгновенно вскочив на ноги, он огляделся по сторонам и… увидел Рогмана!
Блайтер стоял за его спиной, живой и здоровый, даже с веселой улыбкой на лице!
— Рогман! — не помня себя от радости, закричал Бриан, шагнув к нему, чтобы обнять чудом воскресшего друга, но…
Его руки схватили пустоту, Бриан нелепо взмахнул ими, чтобы удержать равновесие, и насупился, глядя на затуманившийся контур человеческого тела.
Если это была шутка, то злая и нелепая, ну а если очередной морок, то пусть бы он сгинул заодно с тем, кто его послал!..
— Бриан! — нарушил ход его растерзанных, обескураженных мыслей голос блайтера. — Бриан, не сердись, я не успел предупредить тебя, что ты видишь призрак. Прости, дружище!..
Воин посмотрел на прояснившуюся фигуру. Блайтер сделал несколько шагов и присел на выступ саркофага, в котором продолжало лежать его собственное тело.
— Нам нужно поговорить… — запросто произнес он, глядя на воина. — Садись.
Бриан подчинился скорее машинально, чем осознанно.
— Рогман, скажи, ты жив?! — задал он наконец мучивший его вопрос, покосившись в сторону заключенного в саркофаге тела.
— Кимпс утверждает, что да… — ответил ему Рогман. — Да и я чувствую себя ну… как это можно выразить… — блайтер замялся, подбирая подходящую случаю формулировку, — ну, не совсем мертвым, что ли?.. — Он пожал плечами и посмотрел в глаза Бриану. — Ты прости, что напугал тебя.
Странник сокрушенно кивнул.