Ковчег огня

Пэйлов Хлоя

— Вы имеете в виду гуся, несущего золотые яйца, так? — Это подал голос громила по имени Бойд, оседлавший верхом дорогой стул работы Шератона, словно стриптизерша, усевшаяся на колени щедрому клиенту.

— Отлично, сэр Рэмбо, вы лучший ученик в классе. — Выдержав размеренную паузу, Маршалл насмешливо воскликнул: — Нет!

В этот момент ему больше всего на свете хотелось треснуть накачанного бегемота по морде половой доской. Как, несомненно, до этого его не раз колотили его дружки.

Понимая,

что с издевками нужно быть осторожным, он «переключил передачу», снова превратившись в эрудированного выпускника Гарварда.

— В Средние века гусь был символом бдительности. И если вспомнить, что Гален написал это четверостишие незадолго до смерти, в данном случае речь идет о бдительности в смерти.

Довольный своими словами, Маршалл улыбнулся. Он только что придумал, как провести своего благодетеля.

— Вторая строчка последнего катрена — это просто «горе мне!», плач по чуме, — продолжал Маршалл, с трудом сдерживая торжествующую усмешку. — Это подводит нас к третьей строчке, в которой мимоходом упоминается Святой…

— Я хочу знать, где Гален спрятал сундук, — прошипел пожилой главарь, прищурившись, глядя на него.

— Ну, а это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, не так ли? — Или в тысячу раз больше.

Маршалл едва удержался, чтобы не запеть песню, как бородатый Теви в «Скрипаче на крыше». Но только он действительно станет богатым. И тут никаких «если».

Шагнув к переносному компьютеру, он нажал несколько клавиш, выводя на экран следующую картинку — страницу из документа, чей возраст насчитывал почти семьсот лет.

— Из «Реестра податей» я выяснил, что Гален пожертвовал множество золотых предметов церкви Святого мученика Лаврентия в Годмерсхэме. Вот он, «святой блаженный мученик» из четвертого катрена. Подобно всем тем, кто жил в Средние века, Гален, несомненно, верил в то, что можно купить путь на небеса. — Или дать взятку, все зависит от точки зрения. — Если сложить все воедино, я полагаю, что Гален в буквальном смысле забрал сундук с собой в могилу.

Пожилой кретин задумался. Затем, желая уточнить все наверняка, спросил:

— Вы хотите сказать, что золотой сундук погребен в могиле Галена Годмерсхэмского в церкви Святого мученика Лаврентия?

— Ага. По-моему, это очень неплохая гипотеза. — Увидев мелькнувшее на лице «благодетеля» раздражение, Маршалл поспешно добавил: — В те времена было принято оборачивать труп в саван — вот она, «пелена между двумя мирами».

Он мысленно вздохнул с облегчением. Сочиненная на лету ложь выглядела весьма правдоподобно. На самом деле, когда Ковчег хранился в храме Соломона, в святая святых, перед ним висел занавес, скрывая его от посторонних глаз. Так что «покрывало» в последнем четверостишии Галена относится к Ковчегу, а не к средневековому погребальному савану.

Хотя указания в катренах были скудными, Маршалл рассудил, что

на самом деле Ковчег спрятан в церкви под статуей Святого Лаврентия, умершего мученической смертью, или под настенным барельефом, под плитой. Вот почему он намеревался увести старого придурка и трех его больших «злых медведей» подальше от церкви, обратив их внимание на прилегающее кладбище. И потом, когда «благодетель» наконец откажется от поисков, Маршалл тайком вернется в церковь Святого мученика Лаврентия и заберет главный приз.

Пожалуйста, туш и барабаны…

— Могила Галена Годмерсхэмского… вы в этом твердо убеждены?

— Ну, в достаточной степени, — ответил Маршалл, которому совсем не нравилось то, как его таскают по раскаленным углям.

Привыкший отдавать приказания пожилой придурок порывисто указал на заваленный бумагами стол:

— Собирайтесь. Трогаемся в путь через десять минут.

Глава 44

— Не знаю, как ты, но я не большая любительница темноты и плохой погоды, — проворчала Эди.

На протяжении последних нескольких минут она стояла у окна гостиничного номера, пристально наблюдая за двором и радуясь тому, что они поселились не на первом этаже.

Шестое чувство подсказывало ей, что за ними следят.

Хотя Эди и тешила себя тем, что обладает особым психическим даром, нельзя было сбрасывать со счетов и то, что ее «интуиция», возможно, была лишь проявлением иррационального страха.

Кэдмон, раскладывавший карандаши и бумаги на маленьком круглом столике в противоположном углу комнаты, оглянулся на нее:

Неудивительно, что мы, англичане, в большинстве своем такие угрюмые.

— И Малер [35] как раз кстати.

Отвернувшись от окна, она подчеркнуто посмотрела на радиоприемник на ночном столике. Непрестанному стуку дождя по булыжнику вторила печальная мелодия «Шестой симфонии ля-минор».

— Да, но хуже от этого никому не становится.

Кэдмон уже сообщил, что размеренная классическая музыка помогает ему думать. Что-то насчет нот и высшей математики.

35

Малер, Густав — австрийский композитор и дирижер.

Эди, предпочитавшая ритм-энд-блюз, вынуждена была смириться. Есть недостатки и похуже, чем сомнительный музыкальный вкус.

Быстрым рывком она задернула окно дамастовыми шторами, затем окинула взглядом маленький гостиничный номер. Как это постоянно происходило с тех самых пор, как они с Кэдмоном здесь поселились, ее взгляд остановился на двуспальной кровати, застеленной покрывалом в красную полоску. Похоже, номер с двумя кроватями для Англии был чем-то неслыханным, дежурный администратор, услышав просьбу Эди, уставился на нее как на сумасшедшую.