Ковбой с Манхеттена (сборник)
Шрифт:
Элейн поднялась с кушетки, подошла к окну и закрыла жалюзи от солнца. Гостиная сразу погрузилась в полутьму. После этого она вернулась к кушетке и склонилась надо мной.
День уже склонился к вечеру, когда я вернулся в свой номер. В эти минуты я сам себе казался боксером тяжелого веса, который только что закончил бой с чемпионом, продолжавшийся пятнадцать раундов. Я принял душ, заказал бутылку шотландского виски и лед и, усевшись в кресле, начал потягивать виски, хмуро уставившись на стенку перед собой.
Прошел,
— Вот это дело! — сказал он, сразу направляясь к бутылке с виски. — Какой вы все-таки гостеприимный, Денни! У меня не было ни капли во рту с тех пор как…
— …С тех пор как вышли из бара, который находится внизу? — спросил я.
— Выпивка — это моя страсть, братишка, — с веселым видом заявил он. — Когда-нибудь я изобрету походный самогонный аппарат и наживу на этом состояние.
— Ну, а что вы принесли мне взамен моих пятидесяти долларов? — спросил я, не питая на этот счет никаких иллюзий.
— Я пытался исследовать прошлое этой бедной девочки, которая была убита. Я имею в виду Элину Хоуп. Вы знали, что она жила здесь, в Майами?
— Ну, а что еще?
— Боюсь, что не очень много, Денни. — Он удобно расположился в кресле напротив меня. — Никто в ее пансионе ничего о ней не знал. Вела очень уединенный образ жизни. И еще одно. Она, как утверждают, была манекенщицей. Поправьте меня, если я ошибаюсь.
— Да, я об этом уже слышал, — подтвердил я.
— Но почему она тогда не была зарегистрирована ни в одном из здешних агентств? А она действительно не была зарегистрирована. Я исколесил весь город, малыш, несмотря на жару. — На его лице появилось патетическое выражение. — Это было настоящей пыткой!
— Возможно, она работала манекенщицей другого рода? — высказал я предположение. — По ночам, на частных сборищах? Или что-нибудь в этом роде?
— Сомневаюсь. — Доминик решительно покачал головой. — У меня есть несколько друзей, которые… э… которые хорошо знакомы с этой стороной жизни. И ни один из них ничего о ней не слышал.
— Ну, а что в отношении других?
— Элейн Керзон издает журнал мод… — Он дал мне краткий отчет, но не сказал ничего, чего бы я не знал.
— Дюваль?
— Когда очередь дошла до него, у меня не было времени. — Доминик нежно провел пальцем по изогнутому носу. — Ведь я имел всего каких-то несколько часов.
— Вот именно! Тем более что на каждой улице имеется по несколько баров, — буркнул я. — Ну ладно. Вы знаете, где находится студия Дюваля?
— В квартале от Артур-Годфри-роуд в сторону Грик-Энда, — быстро ответил он. — Я же говорил вам, Денни, что знаю Майами, как свои пять пальцев.
— Хотелось бы мне посмотреть на его студию, — сказал я, — когда там никого не будет. И было бы неплохо сделать это сегодня ночью. Вы не хотите мне помочь?
— С превеликим удовольствием! — великодушно согласился он. — Ночная работа,
— Разумеется! — буркнул я в ответ. — Сто долларов.
— Очень великодушно с вашей стороны, Денни. — Он поднялся и заботливо налил себе рюмку. — Могу я поинтересоваться, с какой целью мы организуем эту экскурсию?
— У него есть кое-что, что по праву принадлежит моему клиенту, — объяснил я. — От него требуют вернуть это, но он не отдает, поэтому мы должны изъять это у него другим путем. Вся загвоздка заключается в том, что наверняка он спрятал это в каком-нибудь надежном месте.
— Вы имеете в виду сейф?
— Что-либо в этом роде.
Мгновение Доминик смотрел на жидкость в рюмке, а потом сказал:
— Во время войны я по трагической ошибке одного идиота-писаря был записан в саперную роту вместо того, чтобы, как другие, проливать кровь на поле сражений. И большую часть своего времени мы расходовали на то, чтобы следовать за другой саперной ротой и взрывать все, что она построила. Поэтому, несмотря на свою скромность, я в известной степени вправе называть себя подрывником.
— Вскрывать сейф это совсем не то, что взрывать мост, — ответил я. — Разница все-таки есть.
— Только в силе заряда, малыш, — спокойно ответил он. — И за какие-нибудь вшивые дополнительные пятьдесят долларов я могу сегодня ночью продемонстрировать вам мои способности, захватив с собой необходимый для этого материал.
— Я постепенно прихожу к выводу, Доминик, что в обличье громилы вы чувствуете себя намного лучше, чем в амплуа актера. Вы уверены, что это не вы убили Элину Хоуп, чтобы иметь предлог получить у меня работу и высосать из меня денежки?
Пушистые брови Доминика превратились над изогнутым носом в одну прямую линию, а на его лице появилось сатанинское выражение.
— Что вы можете знать об этом, малыш? — сказал он с величественным видом. — Было время, когда за одно лишь дневное представление я получал гонорар в размере двухсот долларов, и причем в будний день.
— Ну, хорошо, хорошо, — сказал я. — Сколько вам понадобится времени, чтобы оснастить себя всем необходимым снаряжением?
— Час, — ответил он.
Я посмотрел на часы. Половина седьмого.
— Приходите сюда около девяти, — сказал я, — и мы поедем осматривать студию Дюваля.
— А не рановато, Денни? — Он немного выпятил губы. — Ведь в доме еще могут находиться люди.
— Не надо вторгаться в чужую область, Доминик, — сказал я. — Можете считать себя специалистом по части выпивки, но процессом мышления предоставьте заведовать мне.
— Как вам будет угодно, — дружелюбно ответил он. — И большое спасибо. В девять буду здесь.
Я внимательно посмотрел на него, но его лицо не выражало ничего, кроме дружелюбия и благодарности. Через несколько секунд после его ухода я понял причину — бутылки с виски на столике уже не было. Вероятно, он понял мои рекомендации по части выпивки буквально.