Ковбой без обязательств
Шрифт:
Он дернулся, будто от удара, и моргнул.
Я выдержала его взгляд, давая понять, насколько серьезно говорю.
— У меня есть все твои черновики, графики и все «личные вопросы», которые ты заставлял меня подчищать. Если ты еще хоть раз появишься здесь и начнешь угрожать моей семье, я сама передам это журналистам.
Рука Кольта дрогнула у меня за спиной.
Я видела, как в глазах отца мелькают расчеты, как он прикидывает, кто из нас опаснее, если загнать в угол.
— Ты об этом пожалеешь, Блэр, — сказал он, качнув головой. —
Грант тихо хмыкнул и посмотрел на меня с улыбкой, от которой я еще пару недель назад съежилась бы.
— Думаешь, это благородно? Думаешь, это любовь? Ты сгниешь здесь, как и твоя мать.
В одну секунду рука Кольта была у меня на талии, в следующую — его уже не было рядом. Ярость, несущаяся по крыльцу. Его кулак врезался Гранту прямо в лицо с глухим хрустом, разлетевшимся по двору, как выстрел.
Грант рухнул назад на гравий, дорогие ботинки взметнули пыль. Он зажал нос, и кровь хлынула между пальцами.
Кольт навис над ним, грудь ходила ходуном, кулаки все еще сжаты.
— Не смей говорить о ее матери, — сказал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная ярость. — И больше никогда не смотри на мою девочку.
Грант уставился на него снизу вверх, глаза слезились, он сплюнул алую струйку к его ботинкам. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом мистер Кэллоуэй спустился по ступеням и присел рядом с Грантом, протягивая платок.
— Вот, — сказал он спокойно. — Это поможет остановить кровь.
Грант отмахнулся, больше ребенок, чем взрослый, потом с трудом поднялся на ноги. Его нос уже распухал, глаза слезились от боли.
— Вы оба — жалкое посмешище, — пробормотал он гнусаво.
— Уходи, — сказала я.
И он ушел, ковыляя за моим отцом, как побитая собака.
Кольт стоял в пыли, плечи напряжены. Костяшки его пальцев были разбиты, на них размазалась кровь Гранта. Он не двигался, пока отец и Грант не сели в машину и не исчезли за горизонтом в облаке пыли.
И даже тогда он продолжал смотреть на свои руки, тяжело дыша. Я сошла с крыльца, ступни коснулись нагретых досок.
Кольт поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько всего, что я могла утонуть. Боль и облегчение, да, но еще и изумление. Будто он наконец позволил себе поверить, что я настоящая, что я здесь, что я его.
Я подошла к нему вплотную, чувствуя запах пота, железа и легкий шлейф его одеколона.
— Тебе не нужно было этого делать, — сказала я, и уголок его рта дернулся.
— Он напросился. — Его взгляд не отрывался от моего.
Я протянула руку и осторожно коснулась его ладони ниже разбитых костяшек.
— Больно?
На его лице мелькнула уязвимость.
— Уже нет. Пока ты со мной — нет.
Глава 36. КОЛЬТ
Колеса
Кровь стекала между пальцами, пока я смотрел на пустую дорогу и мечтал, чтобы вместе с черной машиной исчезла и моя ярость. Я сжал кулак, и кровь потрескалась на разбитых костяшках. Я бы сделал это снова. Хоть миллион раз, лишь бы увидеть, как этот подонок рассыпается у нее на глазах.
Пальцы Блэр коснулись моих окровавленных костяшек — нежно там, где я был жесток. Я заставил себя встретиться с ней взглядом, и от этого вида у меня перехватило дыхание.
Передо мной была просто она. Моя Блэр. С большими карими глазами и кудрями, обрамляющими лицо. Она смешно наморщила нос, разглядывая мои сбитые костяшки, босая, стоящая на моей земле, и мне захотелось упасть перед ней на колени.
Она была моим домом.
— Тебе не обязательно было это делать, — сказала она спокойно, а у меня дернулись губы при мысли о лице Гранта, когда он забирался в машину.
— Он это заслужил. — Я всматривался в ее глаза, искал хоть тень сожаления, хоть намек на то, что творится в ее прекрасной голове.
— Больно? — Ее пальцы все еще осторожно гладили мою руку, не касаясь разбитых мест.
— Уже нет. Пока ты со мной — совсем нет.
Она смотрела прямо на меня, и вдруг из нее вырвался смех — так внезапно, что я вздрогнул. Тихий, чуть дикий, но для меня он значил все. Она бережно взяла мою руку, словно старалась забрать боль себе.
— Пойдем, — сказала она, потянув меня за запястье. — Надо смыть это, пока Руби не увидела, что ее папа весь в крови из-за меня.
Я ее не заслуживал.
Позади нас скрипнула веранда, и я обернулся, готовясь увидеть Хантера или отца. Но в дверях стояла Руби, прижимая к груди своего медведя.
Она моргнула, глядя на нас, на кровь на моих руках и на то, как Блэр держит меня.
Руби подошла ближе, босые ноги тихо шлепали по доскам, и встала рядом с дедушкой.
— Папа? — сказала она так неуверенно, что у меня внутри все сжалось.
— Привет, малышка. Ты как? — спросил я, и Блэр наконец отпустила мою руку. Мы оба повернулись лицом к веранде.
Руби перевела взгляд с нее на меня и обратно.
— Ты поранился? — спросила она.
Я поднялся по ступенькам к ней и погладил ее по голове здоровой рукой.
— Ерунда, зайка. Царапина. Ничего страшного.
Она нахмурилась, не поверив, и ткнула пальцем в мою руку.
— Выглядит противно.
— Потому что твой папа крепкий, — сказал я, натянув улыбку и сжимая кулак, стараясь не морщиться. Боль прострелила запястье, но уголки губ Руби поползли вверх, и это того стоило. Она попыталась спрятать улыбку за медведем, но я все равно ее заметил. И напряжение в груди немного отпустило.