Коварный заговор
Шрифт:
Иэн опять прислушался к звукам лагеря. Люди уже были на ногах, но он сам не хотел слишком рано подниматься, чтобы не выглядеть нервозным и неуверенным. Он уже отдал все распоряжения и разъяснил план атаки прошлой ночью. Вмешиваться сейчас было бы ошибкой. Все должно быть готово или почти готово, когда он выйдет проверить результаты подготовки.
Небо на востоке понемногу светлело и розовело. Иэн повернул голову.
— Принеси мне завтрак, Джеффри, и растолкай эту ленивую соню.
«Ленивая соня» вызвала новый поток воспоминаний. Через несколько недель после той лютой февральской бури король опять впал в летаргию. Это никого особенно не удивило, поскольку Джон явил себя
Более удобное время для приступа лени у короля трудно было придумать. Пемброк получил возможность собрать войска и отправиться в Ирландию без каких-либо помех. Когда Оксфорд сообщил королю об его отъезде, Джон лишь ответил: «Лучше он, чем я». Теперь, однако, писала Элинор, чудовище начинает шевелиться. Эла сообщила ей, что Джон задавал резкие вопросы насчет деятельности Пембро-ка. Пока что, по словам Солсбери, он лишь интересуется, не злится, но Эла не доверяет мнению своего мужа в отношении настроений его брата.
…Оуэн внес одежду и доспехи, и Иэн, пожав плечами, встал. Да, пожалуй, сейчас есть более насущные вопросы, требующие внимания. Иэн оделся, вышел из палатки и глубоко вдохнул утренний воздух.
Джеффри — благослови. Боже, этого мальчика — наверняка раздобудет на завтрак что-нибудь посущественнее хлеба с сыром и вина. Затем Иэн присоединился к толпе воинов, направлявшихся к дальней окраине лагеря. Прозвонил небольшой колокол, и все ускорили шаг. Иэн прошел сквозь ряды стоявших на коленях людей, добираясь до сэра Роберта де Реми и верных кастелянов Саймона. Глядя одним глазом на небо, а другим — на Иэна, священник начал мессу, как только Иэн преклонил колено.
С последним «аминь» Иэн был уже на ногах. Он вышел к священнику и кивнул ему. Тот опять ударил в колокол, уже сильнее. Задние ряды поднялись, передние присели на корточки. Иэн довольно отметил, что наступившее молчание было куда глубже, чем во время службы. Впрочем, он был не совсем справедлив. Никто не ожидал понять слова мессы — в качестве акта веры было достаточно просто присутствовать на службе. Это само по себе ниспосылало Божью благодать на человека — волшебство, которое люди вовсе и не должны понимать. С другой стороны, все надеялись понять, что скажет Иэн, и вполне могло оказаться, что от его слов будет зависеть сама их жизнь.
— Боевые позиции всех отрядов и обязанности каждого из вас я предоставляю довести до вас вашим командирам. Я же хочу сказать лишь несколько слов. Это не военные действия. Никаких грабежей быть не должно. Замок является собственностью моего сына по браку, и я не хочу, чтобы ему был нанесен ущерб. Быстрое и болезненное возмездие ждет всякого, кто попытается украсть что-либо или причинить разрушения, не вызванные необходимостью. По той же самой причине каждый воин противной стороны должен быть пощажен, если он пожелает сдаться, и то же касается всех обитателей замка, если они не окажут сопротивления. Вообще нельзя причинять вреда ни одному человеку из простолюдинов, которые не станут направлять оружие против вас. С другой стороны, я прекрасно понимаю,
Толпа довольно зашумела. Два человека, а то и больше, как повезет, из каждой группы покинут эту битву с золотом и серебром, которого хватит, возможно, чтобы купить жену или ферму, если захочется. Иэн прекрасно знал, что делает. При таком раскладе необязательно быть первым и лучшим. Никто ничего не потеряет, если остановится помочь другу, никому не захочется исподтишка ранить боевого товарища, который кажется сильнее и удачливее. Наоборот, лучше даже держаться такого товарища, помогать ему, наращивать его успех, чтобы и самому засверкать в отраженном свете.
— Что касается кастеляна и его семьи, я предоставляю их на ваше усмотрение. Если вы решите взять в плен в надежде, что кто-то выкупит его, пожалуйста, делайте так. У меня нет особой жажды увидеть его и членов семьи мертвыми. Однако лично я не заплачу и не одолжу ни гроша, чтобы сохранить ему жизнь. Он нарушил присягу, данную своему сеньору, и пытался воспользоваться беспомощностью вдовы и ребенка. Он — грязь в моих глазах, он ниже чем животное, на которых не распространяются закон и заповеди Божьи и понятие чести.
Иэн понимал, что почти приговорил этими словами человека к смерти, а женщин из его семьи — к изнасилованию и убийству. Он надеялся только, что в семье кастеляна не было молодых девочек, но и это не заставило бы его мучиться угрызениями совести и не спать ночами. Это было связано не только с тем, что его так оскорбил поступок кастеляна, но и с тем, что предстояло взять еще два замка, и он хотел преподать урок верным кастелянам.
Кроме того, когда новость о судьбе этого кастеляна достигнет ушей двух других мятежников — а Иэн обеспечит, чтобы она достигла их, — значительно возрастут шансы, что мятежники сдадутся без сопротивления. Это сохранило бы жизни им и их семьям.
В дополнение к возможности спасти тем самым жизнь и здоровье многих своих вассалов Иэн планировал упредить саму возможность неповиновения. Ему стоило больших трудов быть щедрым, мягким и любезным с кастелянами, которые преданно откликнулись на призыв встать под его знамя, в то время как его душа то возвышалась в рай, то опускалась в ад в соответствии с колебаниями настроения Элинор.
Это не всегда было легко, но он преуспел. Воины чувствовали себя хорошо с ним, доверяли ему. А теперь он хотел показать им обратную сторону медали. Было недостаточно просто сказать: «Я ужасен в гневе». Гораздо лучше вообще ничего не говорить, а лишь, улыбаясь, показать, как горько раскаиваются те, кто преступил клятву.
— А теперь, — Иэн, улыбнувшись, осмотрел ряды воинов, — вы так же не против позавтракать, как и я. Поешьте как следует. Если вы поработаете хорошо, обедать подадут нам в замке. Если же вы будете нерешительны, вообще останетесь без обеда. Удачи вам! И да благословит вас Бог!..
22.
— Элинор, — неожиданно произнесла Изабель, — перестань оплакивать Саймона. Он умер почти год назад. Ты делаешь Иэна несчастным.
— Но я вовсе не оплакиваю Саймона, — ответила Элинор, отрывая глаза от работы. — Я никогда и не оплакивала его — он был рад умереть, — я оплакиваю себя, покинутую и одинокую.