Коварная
Шрифт:
– Конечно, миссис Харрингтон. Мы можем следить за состоянием мистера Харрингтона из соседней комнаты. Так что, если он будет нуждаться в нас, с медицинской точки зрения, мы придём.
– Да, доктор… – сказала я, глядя на капельницу Стюарта. На устройстве висели многочисленные мешочки с трубочками, которые переходили в одну трубку, что была присоединена к внутренней стороне его руки. –… а обезболивающие?
– Мы проверим документы, пока вы будете разговаривать с вашим мужем.
Я кивнула, и комната опустела. Когда со Стюартом остались лишь я и Трэвис,
– Когда мы с мистером Харрингтоном закончим, я жду тебя в моём кабинете. Нам нужно будет кое-что обсудить.
– Я останусь здесь…
Я резко развернулась к нему.
– Нет, ты не останешься. Я буду говорить со Стюартом одна. Когда я закончу, ты будешь ждать меня в моём кабинете. – Я сделала паузу. Когда Трэвис не ответил, я продолжила, – Надлежащий ответ – это «да, миссис Харрингтон».
Сжав челюсти, Трэвис ответил:
– Да, миссис Харрингтон.
Когда дверь закрылась, я вновь повернулась к Стюарту, подошла к нему и села на краешек его кровати. Наклонившись поближе, я заговорила низким шёпотом:
– Теперь ты осознаёшь это, да? Ты, мать твою, скоро умрёшь. – Его голубые глаза расширились. – Это, Стюарт, не ответ. Я знаю, ты можешь меня слышать. Кивни, если понял.
И снова его глаза стали шире. Я поцокала языком и коснулась его щеки.
– Прежде чем ты умрёшь, я хотела бы сказать тебе кое-что. Ты же знаешь, как сильно тебе нравится наблюдать? Кивни, ублюдок.
Голова Стюарта опустилась вниз настолько, насколько ему позволяла дыхательная трубка.
– Что ж, у меня есть секрет. Мне тоже нравилось наблюдать.
Взгляд его голубых глаз стал вопросительным.
– Видишь ли, доктора были в явном недоумении относительно твоей быстро прогрессирующей лейкемии. Ведь посмотри на себя. О, не теперешнего. Сейчас ты похож на кусок дерьма. И пахнешь тоже как кусок дерьма, но было время, время когда ты был подтянутым и красивым, да и весьма самоуверенным. – Я рассмеялась. – Но даже это слово не описало бы то, что у тебя было. А пока, – я похлопала его по руке, – не позволяй мне отвлекаться. Мне бы не хотелось, чтобы ты сошёл в ад без полного осознания того, кто посадил тебя на этот долбанный экспресс.
Я наклонилась ещё ближе.
– Это я! Теперь, когда ты уже приблизился к вратам в огонь и серу, знай, что ад, через который ты провёл меня в течение всех этих грёбаных девяти лет, не сравнится с вечностью, в течение которой ты будешь страдать за то, что сделал со мной. Наблюдать за тем, как ты гниешь здесь, на земле, доставило мне неслыханное удовольствие.
Я села прямо.
– Да, ты прав. Наблюдение может быть невероятным наслаждением. Я, мать твою, даже возбуждаюсь, думая об этом. В течение полутора лет и даже больше, я могла откинуться и смотреть, как ты отрицаешь это, злишься, тратишь охрененные бабки, чтобы оно ушло, потом сникаешь, а сейчас… когда осталось несколько часов… может, принимаешь свою судьбу.
Я остановилась и поправила подол платья. Снова взглянув ему в глаза, продолжила:
–
Голова Стюарта повернулась из стороны в сторону.
Я склонила голову набок.
– Что? Я слишком молода? Слишком глупа? Ведь ты не хотел, чтобы я училась в университете. Но я не грёбаная дурочка. Я нашла идеальный источник. Ты знал, что рак вызывает радиация?
Стюарт моргнул.
– Да, есть разные документально подтверждённые случаи возникновения рака из-за радиации. Ведь для того, чтобы получить облучение совсем не обязательна авария на атомной станции. Нет. – Я не смогла сдержать ухмылки, мои щёки порозовели. – Гранулы цезия могу вызвать достаточно радиации, чтобы убить раковые опухоли. Но…
Я понизила голос, когда моё возбуждение от долгожданного признания стало вырываться наружу.
– …но это лишь в том случае, когда гранулы помещают непосредственно в сами опухоли. А знаешь, что происходит, когда здоровые клетки оказываются под воздействием повышенной радиации? Знаешь?
Стюарт снова моргнул.
– Эти здоровые клетки мутируют. То есть, меняются. Это был риск. Я понятия не имела, как они могут измениться. Но по твоим первым симптомам: головным болям и выпадению волос – я поняла, что достигла определённых результатов.
Глаза Стюарта закрылись.
– О, нет, ублюдок. Тебе ещё рановато умирать. Я хочу, чтобы ты узнал, что хоть это и я подбросила тебе грёбаные гранулы, но добила тебя твоя извращённая тяга к удовольствию. Угадай, где ты подвергался этим высоким дозам радиации.
Он повертел головой из стороны в сторону, по-прежнему с закрытыми глазами.
– Открой свои долбаные глаза. Я хочу видеть, о чём ты думаешь. Ты, мать твою, должен понять, что я собираюсь сказать, а потом подтвердишь, что понял, кивком. Ведь так мы работаем, да, мистер Харрингтон?
Он медленно открыл глаза и кивнул.
– Хороший мальчик. Ответ на мой вопрос – твоё долбанное кресло на складе. Каждый раз, когда ты опускал на него свою задницу и наблюдал, как я губила свою жизнь ради твоих развлечений, на тебя действовало облучение. – Меня передёрнуло. – Почти сразу обнаружились симптомы, но я не могла допустить, чтобы твоё тело боролось. Поэтому продолжала оставлять дозы.
Вернулась моя ухмылка.
– Знаешь, что я представляла под повязкой каждый раз, когда ты приказывал мне раздвинуть ноги? О, ты не можешь ответить из-за этой трубки в горле. Давай я отвечу за тебя. Я представляла это! Представляла выражение твоего лица, когда ты, наконец, узнаешь, что я сделала. А хочешь знать, какова моя награда? Я замечательная жена. Я поддерживала тебя всё это время. Да я, мать твою, святая! Столкнуть твою машину в чёртов океан было бы слишком просто для тебя, к тому же… я не смогла бы наблюдать. Теперь, мистер Харрингтон, кивните, если поняли, что тот день, когда ты, чтоб тебя, купил меня, чтобы сделать своей шлюхой, стал первым днём конца твоей жизни.