Коварная бездна
Шрифт:
– Я нашел вот это в закусочной… в «Горячем супчике», – говорит он с запинкой, будто не уверен, что правильно запомнил название.
«Горячий супчик» – небольшое кафе, расположенное на пирсе. И по версии местной газеты «Хороший улов» – листка, над которым работает всего два человека, причем один из них мой одноклассник Тор Грэнтсон, сын владельца, – уже десятый год подряд это «Лучшая закусочная» Спарроу. В течение учебного года «Супчик» – любимое место местной молодежи, но летом мы вынуждены делить места у барной стойки и столики на открытой террасе с полчищами туристов.
– Я
Так вот в чем дело! Почти год назад я приколола к доске объявлений в «Горячем супчике» записку: «Требуется помощник по обслуживанию маяка на острове Люмьер». С некоторых пор мама ничего не могла делать, а мне одной оказалось не по силам управляться со всем. Но на предложение никто не откликнулся. Я уже и забыла про него, потому что в итоге разобралась во всем сама. А бумажка с объявлением скрылась под ворохом рекламок и визиток. Но он каким-то образом откопал ее.
– Мне больше не нужен помощник, – резко отвечаю я, бросая линь в лодку.
Ну вот, нечаянно выдала себя. Я не хочу, чтобы на острове работал чужак, о котором я ничего не знаю, которому не могу доверять. Надеялась, что отзовется какой-нибудь уставший рыбак или кто-нибудь из школы.
– Уже нашли кого-то?
– Нет. Просто сейчас мне вообще никто не требуется.
Парень проводит рукой по лбу, откидывая капюшон. И я вижу его глаза – темно-зеленые, как лес после дождя. Он примерно моего возраста или на пару лет старше. На бездомного не похож – иначе был бы чумазый и неряшливый. Но поведение выдает в нем приезжего: насторожен, все время озирается по сторонам. Вот он стискивает зубы, прикусывает губу, и оглядывается через плечо на город, мерцающий на послеполуденном солнце, будто посыпанный блестками.
– Вы приехали на фестиваль сестер Свон? – спрашиваю я.
– Фестиваль кого? – Незнакомец снова поворачивается ко мне, и в каждом его движении чувствуется твердость: в подергивании ресниц, в шевелении губ.
– Тогда зачем вы здесь?
Очевидно, он ничего не знает о сестрах Свон.
– Просто это конечная автобуса.
Это правда. Автобус петляет вдоль побережья, останавливаясь в прибрежных деревушках, пока шоссе не упирается в Спарроу. Дальше дороги нет. Горные хребты не позволяют двигаться вперед вдоль воды, можно лишь свернуть вглубь материка.
– Неподходящее время выбрали, – сообщаю я, снимая с кнехта последний канат и продолжая держаться за него, чтобы лодку не относило от причала.
– Почему? – Он засовывает руки в карманы джинсов.
– Завтра первое июня.
Выражение его лица не меняется. Да он понятия не имеет, куда попал!
– Простите, ничем не могу помочь, – говорю я, вместо того чтобы объяснить ему, что самый разумный поступок сейчас – убраться из города первым же автобусом. – Можете поискать работу на консервном заводе или наняться к рыбакам. Хотя они обычно не берут чужаков.
Парень снова прикусывает губу и смотрит вдаль мимо меня, в направлении острова.
– А где здесь можно остановиться?
– У нас есть гостиницы, но в июне они всегда забиты до отказа. Завтра начинается туристический сезон.
– А,
– Да. – Я дергаю за трос и завожу мотор. – Удачи вам.
По пути к острову несколько раз оглядываюсь. Он так и стоит на пирсе, смотрит на воду, как будто не зная, что делать дальше. И лишь обернувшись в последний раз, вижу, что он наконец ушел.
Глава 3
Искры большого костра улетают в серебристое вечернее небо. Мы с Роуз осторожно пробираемся вниз по ухабистому спуску на Копперс-Бич – единственный пологий участок побережья не загроможденный камнями. Узкая полоска пляжа с белым и черным песком вперемешку, которая заканчивается подводной пещерой, куда отваживаются заплывать лишь немногие: самые храбрые и самые глупые.
– Ты передала маме печенюшки? – спрашивает Роуз, совсем как врач, который прописал лекарство и хочет узнать, помогает ли оно и есть ли побочные эффекты.
Вернувшись на остров, я приняла душ в продуваемой сквозняком ванной комнате и некоторое время посидела перед маленьким прямоугольным зеркалом, раздумывая, что надеть на вечеринку. Выбрала белые джинсы и плотный черный свитер, в котором наверняка не замерзну ночью. Мама все это время сидела за столом на кухне, уставившись в чашку чая. Я вручила ей печенюшки миссис Альбы.
– Еще одни? – грустно спросила она, когда я поставила перед ней коробочку.
В Спарроу суеверия воспринимают всерьез, наравне с законом всемирного тяготения или расписанием приливов и отливов, и большинство местных жителей не сомневается, что выпечка миссис Альбы помогает с тем же успехом, что и таблетки. Так что мама послушно отправила в рот лавандово-лимонное печенье, стараясь не проронить ни крошки на растянутый коричневый свитер с наполовину закатанными рукавами, открывающими бледные тонкие руки.
По-моему, она даже не осознает, что сегодня последний день учебы, а значит, еще год и я окончу школу, и что завтра – первое июня. Не то чтобы мама совсем утратила связь с реальностью, но границы ее мира весьма условны. Как в неисправном телевизоре: картинка движется, цвета есть, а звука нет.
– Мне показалось, что я видела его сегодня, – бормочет она. – Он стоял на берегу под скалой и смотрел на меня. – Ее губы дрогнули, кусочек печенья выпал из ладони на тарелку. – Но потом пригляделась, а это всего лишь тень. Игра света.
– Мне очень жаль. – Я погладила ее руку. Я сама все еще слышу звук двери, захлопнувшейся за отцом. Вспоминаю, как он шел усталой походкой по тропинке к морю. В ту ненастную ночь, три года назад, когда он ушел и не вернулся, я смотрела ему вслед.
Он просто исчез с острова.
Его парусная шлюпка до сих пор стоит у причала, кошелек лежит на столике у выхода из дома. Ни следа. Ни записки. Ни улики.
– Иногда мне тоже кажется, что я его вижу. – Я попыталась утешить маму, но она отрешенно смотрела перед собой. Выражение ее лица спокойное и задумчивое, она молча доедает печенье.