Котел
Шрифт:
Продолжая обдумывать свои дальнейшие шаги, Вилли отвернулся от окна и отправился прочь из здания, чтобы посовещаться со своими батальонными и ротными командирами. Радость и печаль одновременно одолевали его. Все шансы были против них, однако ценой тяжелых потерь его солдаты сумели вырвать такую нужную победу. 19-я мотопехотная бригада успела преодолеть рубеж реки Нотець прежде, чем противник сумел организовать свою оборону.
2-й Армейский корпус ЕвроКона занял этот важный плацдарм на главной дороге к Гданьску.
ШТАБ 3-й БРИГАДЫ 101-й ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ ДИВИЗИИ В ГОРОДСКОЙ РАТУШЕ ГОРОДА ГДАНЬСКА
Несколько дюжин американских офицеров в полевой форме заняли ряды стульев в главном зале заседаний Гданьской городской
Собравшиеся полевые командиры возбужденно переговаривались, чувствуя, что затевается что-то крупное. Совещание было созвано командиром 3-й бригады полковником Гунаром Айверсоном. Все улицы Гданьска были битком забиты польской и американской военной техникой, направлявшейся на юг, а вооруженные часовые, выставленные у входа в Красную комнату, были еще одним признаком приближающейся беды.
Капитан Майкл Ренолдз, сидевший в заднем ряду вместе с другими командирами рот, подавил зевок. За последние сутки он спал всего часа четыре, да и то урывками Похоже, что в последнее время недосыпание вошло в обычай. Первый их день на польской территории прошел в неразберихе, в растерянности перед названиями чужих улиц и в суматохе, когда его бригада сначала разыскивала, а потом получала свое имущество и снаряжение Однако и в последующие четыре дня отдохнуть как следует войскам так и не удалось. Да и разочарования подстерегали их на каждом шагу.
После всей спешки и суеты, направленных на то, чтобы как можно скорее высадиться в Польше, казалось странным, что 101-я дивизия в полном составе все еще сидит, что называется "на собственных ягодицах" неподалеку от Гданьского аэропорта. Многим десантникам задержка представлялась следствием обычного армейского бардака, еще одним воплощением в жизнь древнего принципа "сначала час торопишься, потом десять ждешь", но Ренолдз почему-то был совершенно уверен, что для их сидения на аэродроме были иные, гораздо более важные причины. В штабе бригады ходили слухи, что 101-я и часть 82-й воздушно-десантных дивизий придерживаются командованием в качестве "стратегического резерва", реальной силы, которая могла предотвратить выступление русских на стороне ЕвроКона. Эти слухи усилились и обросли новыми подробностями, когда командиров подразделений и офицеров дивизионной разведки созвали на специальное совещание в район оборонительных сооружений под Варшавой, причем особое внимание было уделено укреплениям, прикрывавшим столицу Польши с востока.
При одной лишь мысли о возможном вступлении в войну русских капитан почувствовал, как по спине его забегали мурашки. Оказаться втянутыми в войну одновременно с русскими и франко-германскими войсками однозначно сулило короткий бой и долгое заключение в лагере для военнопленных. В качестве альтернативы плену можно было лишь навечно остаться в чужой земле.
Ренолдз беспокойно шевельнулся на своем стуле. Каковы бы ни были причины, но пятидневная задержка не пропала даром. Дивизия была готова вступить в бой в течение нескольких часов после вылета из Штатов, однако лишнее время дало дивизии дополнительные возможности разобраться с вооружением и личным составом. Для срочной доставки в Польшу вооружение и техника грузились в транспортные самолеты ВВС как можно плотнее, чтобы сберечь драгоценное пространство. После того как 101-я дивизия попала в Гданьск, который стал ее временной базой перед броском вперед, все это необходимо было отсортировать от имущества остальных соединений, собрать то, что транспортировалось в разобранном виде и тщательно проверить. Без этого дивизия не могла считаться готовой к переброске вертолетами на
Однако похоже было на то, что их короткая учебная война подошла к концу.
– Смир-рно! – раздалась резкая команда, и под грохот множества башмаков Ренолдз вскочил вместе с остальными офицерами. Полковник Айверсон в сопровождении одного из своих помощников быстро вошел в комнату и остановился, повернувшись лицом к собранию.
– Прошу садиться, джентльмены, – полковник нетерпеливо махнул рукой. – Это не учения. Я буду краток и не задержу вас надолго. Мы отправляемся на линию фронта и будем действовать против войск ЕвроКона.
Не обратив никакого внимания на легкий шум, пробежавший по рядам офицеров, полковник повернулся к своему помощнику, офицеру разведотдела бригады.
– Давайте, Джон, начинайте. Я хочу, чтобы это подразделение отправилось в путь еще до наступления темноты.
Ренолдз удовлетворенно кивнул. От командира не ждали пустых разглагольствований. Полковник Айверсон заслужил репутацию быстрого и до бесцеремонности напористого руководителя. Если, отправляясь к нему в кабинет, ты не был готов к тому, чтобы сказать что-то дельное, можно было не ходить вообще.
Тем временем помощник командира бригады вышел на середину возвышения, где стояла трибуна. Его сообщения ждали с нетерпением, так как именно за этим всех их собрали в Красной комнате: получить информацию о последних действиях противника.
Офицер заговорил, указывая на самую большую карту. Две первые попытки ЕвроКона взять в клещи польскую армию провалились. Теперь франко-германские войска развивали наступление в сторону Гданьска. Согласно последним сообщениям с линии фронта, войска ЕвроКона преодолели рубеж реки Нотець, и теперь их усиленные танками передовые части рвались к городу Быдгощ – важному транспортному и железнодорожному узлу, расположенному всего в ста пятидесяти километрах к югу от причалов Гданьска.
Расстояние в сто пятьдесят километров могло показаться вполне безопасным, однако каждый американский солдат, оказавшийся на польской земле, был наслышан о том, насколько быстро умеют передвигаться войска ЕвроКона, в особенности их немецкие части. Штабные персонажи, пригревшиеся в глубоком тылу и вечно беспокоящиеся за сохранность собственной шкуры, были убеждены, что германские или французские танки могут в любую секунду появиться у городских ворот и начать штурм.
Ренолдз и его люди испытывали глубочайшее презрение к каждому, кто находился вне пределов досягаемости огня противника. Солдаты высокомобильных частей вовсе не считали себя таковыми, несмотря на все свои вертолеты, ведь по полю брани они по-прежнему передвигались на своих двоих. В маневренной войне их легко можно было окружить и уничтожить, а эта война как раз и была войной высоких скоростей и стремительных ударов.
Теперь им предстояло столкнуться с этим на практике. Измотанная тремя неделями упорных боев с превосходящими силами противника польская армия начинала трещать по швам. Позиции, которые можно было оборонять неделями, сдавались через несколько часов. Будет или не будет угрозы со стороны русских, но Объединенное командование не могло допустить сдачи Гданьска ЕвроКону.
– Смирно! – команда Айверсона заставила офицера разведки, поглощенного объяснениями, вздрогнуть. Ренолдз и остальные офицеры снова вскочили, и в зал вошел генерал-майор Роберт Джей Томпсон, по прозвищу "Мясник". Генерал Томпсон был командующим 101-й воздушно-десантной дивизии. Томпсон был на добрых полголовы выше Майкла, в котором было шесть футов роста. Ничем особенным генерал не выделялся. Его начинающие седеть волосы были коротко подстрижены, а лицо было властным, с мощной квадратной челюстью. Светлые голубые глаза смотрели холодно и спокойно. Генерал командовал дивизией чуть больше года, однако за это короткое время он успел привить свой характерный стиль поведения всей дивизии.