Котел
Шрифт:
Хантингтон поморщился.
– Теперь я уже не так уверен, что Терман не был прав в самом начале. Мне немногого удалось добиться.
– А я и не думал, что тебе это удастся, Росс. – Президент слегка склонил голову набок и кивнул в сторону старинного глобуса, стоявшего в углу Овального зала. – Мы сами дали загнать себя в угол этим чертовым протекционистам. На сегодняшний день мы имеем такие ограничения и неблагоприятные тарифы пошлин, что удивительно, как это вообще кто-нибудь что-нибудь продает. И никто больше не хочет никого слушать. Почти все правительства крупных стран держатся у власти за счет
Президент покачал головой. На лице его было написано отвращение:
– Но никто не хочет отступить первым. Вожди всего мира, черт бы их побрал! Мы все похожи на кучку малолеток, вопящих, что это другой мальчик ударил первым.
– И ты тоже?
Президент недовольно фыркнул.
– Я в особенности. Если я хотя бы задумаю снизить наши тарифы и квоты на импорт, то весь конгресс, не говоря уже о лейбористах, тут же вцепится мне в горло, выпустив когти и оскалив клыки. Это одна из причин, почему я послал в Париж и Берлин тебя, а не кого-нибудь из тех, в чьих паспортах красуется отметка "Служащий Правительства США". Если кто-нибудь попытается раздуть вокруг этого шумиху, то ты для них чересчур нетерпеливый американский гражданин, желающий поупражняться в дипломатии, частное лицо.
Хантингтон удивленно поднял брови:
– Но тем не менее, ты не ожидал многого от моей миссии?
– Не особенно. Экономическая война зашла слишком далеко для того, чтобы пара слов между воюющими сторонами могла иметь большой эффект. – Президент направил указательный палец в грудь Хантингтона. – Но я действительно хотел, чтобы ты познакомился с моими противниками. Мне необходимо твое непредвзятое мнение об этих людях. И твои предположения относительно того, какими будут их следующие шаги.
– Почему именно мои?
– Потому что ты хитрый, проницательный негодяй, который выдаст мне все как есть, без фиги в кармане. – Президент нахмурился. – Видишь ли, Росс, все остальные попытки анализа ситуации, которыми я располагаю, все так или иначе необъективны. ЦРУ юлит и мямлит, стараясь как можно меньше показать собственное участие. Госдепартамент слишком озабочен ползанием на брюхе перед конгрессом, чтобы изложить все прямо и ясно. А остальные мои так называемые эксперты не всегда способны решить, что скушать на ланч, какой уж тут может быть разговор о направлении европейской политики!
Хантингтон медленно кивнул. От работников бюрократического аппарата действительно было трудно добиться чего-нибудь кроме самых расплывчатых общих фраз. Человек, сидящий напротив за столом, был не первым американским президентом, который захотел составить окончательное впечатление о положении дел по "нормальным" каналам. И также не первым, кто использовал друга и политического советника, чтобы сделать это. Хантингтону тут же вспомнилось доверие, которое оказывал Вудро Вильсон полковнику Эдварду Хаузу, и помощь Гарри Гопкинса Рузвельту.
Но он тут же отогнал от себя эти сравнения. Несмотря на свой многолетний опыт на поприще как внутреннего, так и международного бизнеса, было бы слишком самонадеянно приравнивать себя к любому из этих людей. Хауз и Гопкинс помогали творить
Хантингтон пожал плечами.
– Догадки – это почти все, что я могу предложить, мистер президент. С чего мне начать?
– С Франции.
Президента особенно интересовал его французский соперник. Все, что оба они знали о ситуации в Европе, указывало на то, что Франция становится ведущей политической силой континента. На первый взгляд это казалось совершенно нелогичным. Германия была намного богаче, да и население ее было гораздо больше. У немцев также была наиболее мощная армия в Европе. Но немцы держались как-то неуверенно – экономика и промышленность страны все еще была слаба, и они не очень стремились вернуть к жизни былую силу германского оружия. Хотя в обеих странах были экономические проблемы, но Франция все же не стояла перед необходимостью перестройки половины промышленности. Ее финансовое положение было лучше, и производственная сфера – гораздо стабильней.
И что еще важнее, французы имели одновременно и вполне приличный ядерный арсенал, и право вето в Совете Безопасности ООН. Это давало им свободу маневра без особого риска иностранного вмешательства. И, по крайней мере в данный момент, Берлину волей-неволей приходилось следовать курсом, который выбирал Париж.
Хантингтон вызвал в памяти образ президента Франции, каким он видел его в последний раз.
– Боннар слишком болен и слишком стар, чтобы управлять даже собственным аппаратом, не говоря уже обо всей стране. Говорят, последние несколько месяцев его вообще используют только для представительства. – Хантингтон поморщился. – Его помощникам пришлось читать твое письмо раза три или четыре, прежде чем он хоть что-то понял.
Президент выглядел удивленным.
– Неужели он так плох? Я читал, что он болен, но ничего подобного даже представить себе не мог.
– Об этом за пределами Елисейского дворца знают немногие.
– Почему?
– По двум причинам. Одна из них в том, что большинство членов правительства до смерти боятся продемонстрировать хоть какой-то признак слабости. Они не хотят, чтобы оппозиция потребовала внеочередных выборов. По крайней мере, не сейчас.
– Вполне понятно. – Конечно, ни один политик, которому бог отпустил хотя бы немного мозгов, не захочет участвовать в избирательной компании на стороне больного, дряхлеющего день ото дня старика. Особенно в момент, когда в стране нарастает социально-политическая нестабильность. – А вторая причина?
Хантингтон наклонился вперед.
– Скажем так, некоторые министры кабинета вполне довольны возможностью управлять делами самостоятельно.
Президент кивнул. Что ж, в этом тоже был свой смысл. Еще со времен Людовика XV, Короля-Солнце, было хорошо известно, что французы любят, чтобы ими управляли люди сильные и властные. Даже во времена республики президенты страны вели себя скорее как выборные короли, а не как слуги народа. И вполне можно было понять, почему амбициозные чиновники, окружавшие такого человека, рады были воспользоваться возможностью управлять своими министерствами без постороннего вмешательства.