Кот в сапогах
Шрифт:
— Эй! Несусветный болван!
— Я? — опешил юный печатник.
— Ты не ошибся, себя узнал. Опусти ружье.
За сим последовали переговоры с национальными гвардейцами из простонародных секций, которые примкнули к мятежникам, и час спустя в баррикаде открылся проход — через него верховые и мюскадены вышли на улицу Рокетт. Из окон неиссякающим потоком неслась брань, дети швыряли оттуда цветочные горшки, девушки метали свои сабо. Кое-кто из мюскаденов получил ранения от удара табуреткой, шляпы с них посшибали, и они, лишенные возможности защищаться, под ливнем всевозможных метательных
— Не повернуть ли нам назад?
— Дорогой Дюссо, сожалею, но капкан захлопнулся.
Чем страшнее им становилось, тем лучше они это скрывали. Стопка мисок разбилась у их ног. Сент-Обен, наклонясь, поднял осколок, засунул в жилетный карман:
— На память, если к вечеру мы еще будем живы…
— В этом позволительно усомниться.
— О да, вы правы, — обронил Сент-Обен, оглядываясь.
Баррикаду у них за спиной восстановили, они были зажаты меж двух стен, став удобной мишенью для всего, что могло упасть им на голову, ведь в них целились куда чаще, чем в кавалеристов Кильмена. Генерал возобновил переговоры, на сей раз с комиссарами квартала, склонными избежать кровавой бани, и секционерами-санкюлотами, эти были обозлены сильнее.
— Отдайте нам этих напомаженных юнцов, и вы, генерал, сможете уйти невредимым со своим эскадроном.
— Об этом не может быть речи.
Как и предыдущая говорильня, эти препирательства все не кончались, а трудно проявлять терпение, когда на темя валятся доски, вазоны и камни, запущенные скверными мальчишками.
— Прорвемся все разом! — возгласил актер Французского театра, одетый в зеленое, и напыжился, будто готовясь к монологу.
— Попытаемся, сударь! — подхватил маленький мюскаден, набивая в ноздри табак, чтобы придать себе отваги.
— Идет! — бросил Сент-Обен, едва увернувшись от метко пущенного графина.
Расчет молодых людей состоял в том, чтобы прорваться, воспользовавшись слабым местом баррикады, где не было пушек, а только нагромождение шкафов. Они попытались вскарабкаться туда, выставив наподобие дубин вперед ружейные приклады, но тут же попадали обратно на мостовую, причем некоторые, там растянувшись, уж больше не встали, поскольку рабочие так густо ощетинили в этом месте свои длинные пики, что мудрено было не напороться на них животом. Попытка провалилась. Кильмен не мог прийти в себя от бешенства:
— Сборище идиотов!
— Мы хотели вам помочь, генерал…
— Вы мне напакостили!
Оставалось лишь стоически претерпевать, уворачиваясь от метательных снарядов, градом сыплющихся из окон. Дюссо схлопотал вывих плеча от удара плетеным стулом, у сына торговца шелком была сломана рука. А там, напротив, рослый негр из Сан-Доминго, некогда, как все знали, принявший участие в истреблении узников тюрьмы Карм, поднес горящий фитиль к пушке, при которой состоял, но национальный гвардеец из предместья бросился к
— До скорого, белоручки!
— Счастливого пути, маленькие неженки!
— Не вздумайте сюда вернуться!
Попутно мятежники отобрали у юношей часть их оружия. Какая-то мужеподобная баба умыкнула шляпу Сент-Обена и, тут же нахлобучив ее на себя, стала передразнивать мюскаденов: переваливаясь, затопталась на куче камней в каком-то гротескном танце. Между тем уходящая колонна еще не достигла бульваров — границы, где кончались предместья и начинался город. Он был уже совсем близок, этот спасительный рубеж, но тут на их пути встала третья баррикада.
В своей гостиной на первом этаже Делормель извлекал из ящика с соломой хрупкие безделушки и прежде, чем найти для них место, просто расставлял на полу. Поразмыслив, он заметил со вздохом:
— Если Баррас ничего не смог для вас сделать, меня наверняка ждет точно такой же отказ…
— Но может быть, у вас нашлись бы другие доводы, чем у виконта, и другие ходы в министерстве?
Буонапарте, утопая в огромном мягком кресле, раздраженно постукивал по полу каблуками.
— Вы артиллерист, ваше назначение зависит от Обри…
— Я обращался к нему. Он меня ненавидит.
— Он вас принимает за поборника Террора, припоминая, с кем вы общались в Тулоне. Вы же знаете, он в прошлом жирондист.
— Я знаю одно: в генералы он произвел себя сам. Одним росчерком пера.
— Он не доверяет якобинцам, хочет рассчитаться с ними сполна за свои былые страхи, однако…
— Однако?
— Ему не вечно оставаться генеральным инспектором артиллерии.
— А пока добудьте мне официальное место в одном из тех министерств, с которыми вы сотрудничаете, иначе меня в отставку отправят. Мой отпуск подходит к концу.
Делормель толком не знал, что ответить. Из затруднения его вывел юный Сент-Обен, который в крайне возбужденном состоянии ворвался в гостиную:
— Мы завоевали предместья! Сейчас там уже восстановлено спокойствие!
— Это сделали вы и ваши друзья? — осведомился Буонапарте с оттенком иронии.
— Ну да! Одного залпа в воздух хватило, чтобы разогнать защитников противостоявшей нам третьей баррикады.
— Залп? Чей? Кто стрелял?
— Ну, короче, мы бы атаковали и взяли эту баррикаду, как и две предыдущих, но тут со стороны бульваров подошел генерал Мену с полками парижского гарнизона…
— Уморительное стечение обстоятельств, — заметил Буонапарте. — Армии приходится спасать беззаботных штатских, которые сами напрашиваются, чтобы чернь их перебила.
— А я вас помню, — сказал Сент-Обен, приглядываясь к генералу. — Мы уже виделись. В Пале-Рояле.