Косыгин
Шрифт:
Дал Косыгин указание и что изменилось? — спросит читатель, которому хорошо известно, как неповоротлива государственная машина. Не буду приводить цифр. Прочитайте телеграмму, направленную А. Н. Косыгину из Барнаула:
«14 ноября 1943 г.
Благодарю проявленную вами заботу о школьниках Алтайского края зпт началу учебного года получено свыше двух миллионов тетрадей среднем четыре-пять тетрадей ученика тчк Ваша забота дала возможность школам нормально начать учебный год тчк Ответим качественным выполнением программ и социалистическим отношением труду тчк Завалткрайоно Анисимова».
Из детства мне помнятся люди с красными и желтыми нашивками
В каких-то частных случаях, когда достаточно было его визы, Косыгин отзывался немедленно. Например, наркомат социального обеспечения просит разрешения продать пишущую машинку Герою Советского Союза капитану Кузнецову. Наркомат готов оплатить эту машинку человеку, который потерял зрение на фронте, но не сдался, написал книгу «Формула мужества» и работает над новой. Такая была система, что даже нарком не имел права на самостоятельное действие. Косыгин разрешил. Но большой радости от того, что только так смог поучаствовать в судьбе отважного капитана, не испытал.
Частные случаи складывались в общую тревожную картину. Сил одного наркомата явно не хватало. Трудоустройством инвалидов, их обучением, бытовым обслуживанием следовало заниматься и партийным, советским органам, и предприятиям. Собственно, так и говорилось в постановлениях СНК Союза «Отрудовом устройстве инвалидов Отечественной войны (6 мая 1942 г.) и «О мерах по трудовому устройству инвалидов Отечественной войны (20 января 1943 г.). Хорошо, подключилась к этой работе Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП (б). Ее проверок чиновники боялись, как огня. Уполномоченные КПК работали во всех краях, областях, республиках. Они как бы сняли моментальную фотографию положения инвалидов, проверили, как на местах заботятся о семьях погибших воинов, о сиротах. Грустная, признаюсь, получилась картина.
«Председателю КПК при ЦК ВКП(б) Андрееву А. А.,
Секретарю Воронежского обкома ВКП(б) Тищенко В. И.
8. VI.1944 г.
Подавляющее большинство рабочих, присланных на тракторный завод по линии НКО, являются инвалидами Отечественной войны. Многие рабочие не имеют простыней, подушек, некоторые спят без матрасов. На 1600 человек рабочих, проживающих в общежитии, выдано только 698 одеял, 708 простыней, 1535 матрасов и столько же подушек. В общежитии дома № 2 25 человек рабочих спят на полу без матрасов. В то же время на складах стройчасти лежат без применения 475 матрасов, 512 наволочек и 1692 простыни».
На исходе сорок пятого года Косыгин получил письмо от замнаркома здравоохранения России Ковригиной. Мария Дмитриевна писала, что к ней обратились земляки из Курганской области. Жаловались на произвол в колхозе. Председатель издевается над людьми, унижает семьи погибших воинов. Три года в колхозе не платили зарплату, не давали дров семьям красноармейцев.
Ковригина просила не посылать письмо для проверки в Курганскую область, а направить совестливого человека из Москвы, из Управления по государственному обеспечению и бытовому обслуживанию семей военнослужащих Совнаркома РСФСР. Все подтвердилось. И воровство. И произвол. Будто бандитская шайка правила деревней. И каков же итог разбирательства?
Поздним вечером, точнее уже ночью 20 ноября 1945 года в кабинете председателя Совнаркома России раздался гулкий звонок «кремлевки». Звонил Михаил Иванович Калинин, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.
— Товарищ Косыгин, следовало бы подумать о мерах помощи Южному Сахалину, о его административном делении, о переименовании южносахалинских городов.
Шел уже третий месяц после безоговорочной капитуляции Японии, исконные русские земли — Южный Сахалин и Курилы — снова стали нашими. Но по-прежнему на картах значились Маока, Тоёхара, Отомари — так японцы переименовали русские города и поселки Холмск, Владимировка, Корсаковский пост, отошедшие к Японии по Портсмутскому мирному договору (1905 г.) вместе с южной частью Сахалина (до 50-й параллели).
Комиссия по вопросам Южного Сахалина, которую возглавил Косыгин, подготовила проект указа об образовании на Сахалине 14 новых районов, выделении шести городов в областное подчинение. «От самого Косыгина я доподлинно знаю, — вспоминал А. С. Болдырев, — что он изучил множество архивных и современных материалов о выдающихся мореплавателях, первопроходцах, просмотрел немало исторических и литературных источников, включая «Остров Сахалин» Чехова». На рабочем столе Косыгина была и книга адмирала Невельского «Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России».
Это было одно из самых увлекательных поручений в жизни Алексея Николаевича. Читай книги, вникай в документы, вспоминай Сибирь, как шли казаки к океану, закладывая в тайге зимовья, которые вырастали потом в остроги, крепости, города. Таким, кстати, был и Киренск, близ которого Ерофей Павлович Хабаров в 1639 году заложил соляную варницу… Подспудная мечта о времени, свободном для книг, всегда жила в Алексее Николаевиче. По словам Джермена Гвишиани, он читал много, «умел читать быстро и нередко оказывался более осведомленным о последних западных трудах по экономике и политике, чем многие его коллеги».
Но это все-таки специальная литература. А так хотелось иметь время для художественной — Пушкина, Шолохова, Гоголя, Чехова… У Чехова Косыгин выписал строки о русских исследователях Дальнего Востока. Эти люди совершали изумительные подвиги, за которые можно боготворить человека. Дежнев, Поярков, Хабаров, Невельской… По оценке Чехова, «это был энергичный, горячего темперамента человек, образованный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически…».
У идеи Невельского был точный адрес — Дальний Восток, как тогда говорили, Крайний. На картах, по которым учился гардемарин Геннадий Невельской, Сахалин соединялся с материком перешейком, Амур «терялся» в песках, устье его и лиман считались недоступными для морских судов. «Это убеждение, — писал позже Геннадий Иванович, — принималось всюду за непреложную истину, покоившуюся на авторитете знаменитых европейских мореплавателей».
По дороге на Камчатку командир «Байкала» Невельской пишет губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву:
«…я надеюсь в мае быть в Петропавловске, и, по сдаче груза в этом порту, я решился, во всяком случае, получу или не получу высочайшее разрешение, отправиться прямо к описи восточного берега Сахалина и Амурского лимана».
…Третьего сентября 1849 года у входа в Аянский залив показался считавшийся погибшим «Байкал».
Невельской:
«Вышел навстречу нам на катере генерал-губернатор со своим штабом, не приставая еще к транспорту, он спросил меня, откуда я явился. На это я отвечал: «Сахалин — остров, вход в Лиман и реку Амур возможны для мореходных судов с севера и с юга. Вековое заблуждение положительно рассеяно. Истина обнаружилась…»