«Косяк» авторитета
Шрифт:
Катя некоторое время не могла ответить. Прожевав, нехотя объяснила:
– Знакомый. На концерте познакомились в Питере месяц назад.
– Со знакомыми целуются?
Катя вновь покрылась румянцем.
– Дядя!
– Что «дядя»? Просто интересуюсь моральной нравственностью своей племянницы!
– «Моральной нравственностью» – так не говорят!
– Ты мне зубы не заговаривай, что за хлыщ?
– Почему хлыщ, дядя Гриша? – обиделась за своего избранника девушка. – Вполне приличный человек, юристом работает!
– Вот и расскажи, где
– Не на двадцать, а на восемнадцать!
– А-а! – В восклицании Крытого содержалось такое количество иронии, что Катерина стушевалась. Действительно, аргумент убойный, ничего не скажешь!
– Ладно, я лучше тебе другое скажу. Решился наконец вопрос о моем участии в концерте Яна Сибелиуса. В Хельсинки поедем, документы уже в оргкомитете, – заметила скрипачка, надеясь таким образом сменить тему разговора.
– И приятель твой придет? – смотрящего не так просто было сбить с толку.
– Ну, может быть… А что, нельзя?!
– Меня смущает разница в возрасте.
– Ну и что? Мы же ничего с ним такого…
– Этого еще не хватало! И все же познакомь меня с ним. Хочу лично пообщаться.
– Хорошо, – просто пообещала девушка, не придав просьбе большого значения. В конце концов Антон – взрослый, достойный мужчина, не шпана какая-нибудь! Не стыдно и познакомить. Согласилась она еще и по той причине, что ей надоел этот разговор. Но Григорий почему-то не желал оставлять эту тему – видимо, его природное чутье подсказывало, что тут не все гладко.
– Так где же он работает?
– Антон говорил мне, но я забыла, – ответила Катя. Она попыталась припомнить, но так и не смогла.
– Ладно, а про меня он спрашивал что-нибудь?
– Сегодня спрашивал, когда… когда ты… короче, когда ты в парке нас увидел.
– Что ты ему сказала?
– Сказала, что ты тоже юрист!
Григорий не удержался и хмыкнул, настолько неожиданно прозвучал ответ племяшки. Он посмотрел на свои руки, фаланги пальцев которых были украшены синими перстнями.
«Да уж, юрист, ничего не скажешь! Пять „академий“ и одна – по малолетке!» – Крытый встал и приоткрыл окно. Девушка занялась посудой.
«Взрослеет! – подумал он с небольшой толикой грусти. – Женихи скоро табуном ходить будут! „Скоро“! Уже вот увязался один!»
Крытый прекрасно все понимал, он хорошо помнил себя в молодости. Паранджу на свою любимицу Григорий надевать не собирался, что сделаешь – жизнь! Но увиденный сегодня кавалер Крытому не понравился. Поскольку Рублев обладал обостренным чутьем, он с первого взгляда, просвечивая не хуже рентгена, видел сущность любого человека.
Так вот, хотя он с молодчиком еще ни разу не разговаривал, у него сразу почему-то возникло негативное отношение к нему. Он видел, как тот по-хозяйски обнял Катерину у подъезда и на глазах у всех бабок облизал ей ушко.
«Опытный кобель, – решил смотрящий, – к девчонке сопливой клеится!»
Катю он решил пока не расстраивать.
«Потихоньку
Катя закончила с посудой и взяла на руки кошку. Та довольно заурчала.
– Так что там с твоим загранконцертом? – вернулся к прежней теме Рублев.
– Нормально. Говорю же, что после Питера – сразу в Хельсинки.
– Я тоже с тобой поеду. А то, как я погляжу, тебя без присмотра уже оставлять нельзя.
– Дядя!..
– Ладно, шучу, шучу! Вот посмотри, – вспомнив про сегодняшнюю покупку, Григорий достал пакетик с украшениями. – Как раз к твоим концертам!
– Ой, дядя Гриша! – обомлела девочка, когда увидела гарнитур. Цепочку с кулоном она тут же повесила поверх платья и, чмокнув благодарно довольного Григория в щеку, побежала вертеться перед зеркалом.
«Надену сиреневое платье и посмотрю, как с ним!» – восторгу Катерины не было предела.
Переодеться девушка не успела. Из спальни она услышала, что на кухне что-то грохнулось, и дядины непечатные комментарии по этому поводу:
– …твою мать, паскудина, прости господи! Чтоб тебя, зараза, трижды подняло и ахнуло!
Девушка поспешила на кухню, понимая, что причина беспокойства может быть только одна.
Навстречу ей молнией пронесся белый комок и скрылся под кроватью.
– Что случилось? – оглядев кухню, юная хозяйка и сама уже увидела следы преступной Муркиной деятельности: разбитый горшок с фикусом и кувшин.
– Воробей за стеклом, видите ли, ей не понравился! – в голосе дяди Катерина не обнаружила и намека на злость, скорее веселое удивление. – Зараза, сиганула аж чуть не под потолок!
– Сейчас уберу, – засуетилась Катерина, отправившись в ванную.
Сережки и колечко, зажатые в руке, были положены на полочку у умывальника. Там девушка их и забыла.
После обеда облака побежали гуще. Ветер трепал листву. Олег Борисович Мещеркин гнал свою личную машину, боясь опоздать на встречу с Блондином.
Настроение было под стать погоде – переменчивое. И рука вроде откровенно чесалась к деньгам, но при этом опять почему-то проснулась в высоком, худощавом полковнике питерского ГУВД какая-то злость. Просыпалась она каждый раз в нем, когда он вот так вот встречался с господином Ганиным и ему подобными субъектами. Злость эта была равномерно распределена в трех направлениях: на себя самого, поскольку приходилось стелиться перед всякой мразью, которой самое место за решеткой, на государство – за те гроши, что платило оно ему ежемесячно в виде зарплаты, и – то, что оставалось, – просто на всех окружающих людей.