Костяные часы
Шрифт:
– Они же немцы, пап, – говорит Найджел. – У них увесистые кошельки, полные дойчмарок.
– Тебе легко говорить, но объединение дорого обойдется Германии. Мои франкфуртские клиенты очень нервничают из-за падения Берлинской стены.
Мама разрезает печеную картофелину.
– Хьюго, тебе Алекс рассказывал об этой Сюзанне?
– Ни слова. – Ножом и вилкой я аккуратно отделяю филе форели от костей. – Видишь ли, существует такая штука, как братское соперничество.
– Но ведь вы с Алексом сейчас лучшие друзья!
– Ага, – говорит Найджел, – до тех пор, пока не прозвучат
– Ах, по-твоему, я виноват, что никогда не проигрываю? – оскорбленно осведомляюсь я.
– То, что никто не может поймать тебя на жульничестве… – фыркает Найджел.
– Родители, вы слышите этот оскорбительный, беспочвенный клеветнический наезд?
– …еще не означает, что ты не мухлюешь. – Найджел укоризненно взмахивает столовым ножом. Этой осенью мой младший братишка расстался с невинностью и сменил шахматные журналы и приставку «Атари» на The KLF и туалетные принадлежности. – Между прочим, благодаря моим блестящим дедуктивным способностям мне известны целых три вещи об этой Сюзанне. Раз она находит Алекса привлекательным, то она, во-первых, слепа, как летучая мышь, во-вторых, привыкла иметь дело с малышней и, в-третьих, у нее напрочь отсутствует обоняние.
Тут как раз появляется Алекс:
– У кого это напрочь отсутствует обоняние?
– Принеси-ка старшему брату его обед, – велю я Найджелу, – иначе я прямо сейчас тебя заложу, и тогда уж ты точно получишь по заслугам.
Найджел без возражений подчиняется.
– Ну, как там Сюзанна? – спрашивает мама. – В Гамбурге все в порядке?
– Да, все прекрасно.
Алекс усаживается за стол. Мой брат не любит разбрасываться словами.
– Помнится, она изучает фармакологию, – не унимается мама.
Алекс накалывает на вилку мозгоподобный кусок цветной капусты.
– Угу.
– И когда же ты нас с ней познакомишь?
– Трудно сказать, – говорит Алекс, и я вспоминаю о тщетных надеждах бедняжки Марианджелы.
Найджел ставит перед старшим братом тарелку с его порцией.
– Никак не могу привыкнуть к тому, как сократились расстояния, – вздыхает папа. – Подружка в Германии, катание на лыжах в Альпах, курсы в Монреале – все это стало нормой. Когда я впервые покинул Англию и поехал в Рим – мне было примерно столько же, сколько сейчас тебе, Хьюго, – никто из моих приятелей так далеко от дома никогда не уезжал. А мы с другом сели на паром в Дувре, приплыли в Кале, оттуда автостопом добрались до Марселя, а потом через Турин – до Рима. На это ушло шесть дней. И нам обоим казалось, что мы уехали на край света.
– Пап, а у вашей почтовой кареты в дороге колеса не отваливались? – спрашивает Найджел.
– Очень смешно! Во второй раз я побывал в Риме только два года назад, когда наши нью-йоркские боссы решили провести там годовое собрание европейских акционеров. Мы летели на частном самолете, прибыли к обеду, провели заседание и пару встреч, до полуночи обхаживали клиентов, а на следующий день вернулись в Лондон, как раз к…
В гостиной звонит телефон.
– Это кого-то из вас, мальчики, – говорит мама.
Найджел стрелой летит
– Хьюго, это тебя. Какая-то Диана. То ли Сфинктер, то ли Спринтер, то ли Спенсер, я не расслышал. Приглашает тебя во дворец, пока ее муж совершает поездку по странам Содружества… Ей какую-то тантру вроде бы надо прочистить… в общем, сказала, что ты поймешь.
– Есть такая операция, братишка, которая навсегда исцеляет от навязчивых мыслей, – говорю я. – Ветеринары ее запросто делают и, кстати, недорого берут.
– И все-таки кто звонил, Найджел? – строго спрашивает мама. – Говори, пока не забыл.
– Миссис Первис из «Риверсайда». Просила передать Хьюго, что бригадный генерал сегодня чувствует себя гораздо лучше, так что если Хьюго хочет его навестить, то добро пожаловать от трех до пяти.
– Отлично. Пап, ты обойдешься без меня?
– Ступай, ступай. Мы с мамой очень гордимся тем, что ты не забываешь о генерале. Правда, Элис?
– Да-да, – соглашается мама.
– Спасибо. – Я смущенно пожимаю плечами. – Бригадный генерал Филби мне очень помог, когда мы в Даличском колледже изучали обществоведение. Он мне столько всего рассказывал! Уж такую-то малость я теперь могу для него сделать.
– О господи! – стонет Найджел. – Я угодил в эпизод сериала «Маленький домик в прериях» и там увяз.
– Не волнуйся, я тебя вызволю, – говорит папа. – Пока Хьюго навещает бригадного генерала, съездишь со мной за елкой.
Найджел в ужасе смотрит на него:
– Но мы с Джаспером Фарли собирались сегодня на Тотнэм-Корт-роуд!
– Зачем? – Алекс подносит ко рту полную вилку. – Таскаться по магазинам и пускать слюни, любуясь аппаратурой и синтезаторами, которых вы не в состоянии приобрести?
Во дворе раздается грохот. Краем глаза я замечаю какой-то черный промельк. По плитам катится опрокинутый цветочный горшок, лопата падает, а черный промельк превращается в кошку с малиновкой в зубах. Птичьи крылья слабо трепещут.
– Ох, – вздрагивает мама. – Какой ужас! И что теперь делать? А мерзкая кошка страшно довольна собой…
– Естественный отбор в действии, – спокойно сообщает Алекс.
– Может, опустить жалюзи? – спрашивает Найджел.
– Природа сама во всем разберется, дорогая, – говорит папа.
Я встаю, выхожу в сад через заднюю дверь. Морозный воздух обжигает лицо. «Брысь!» – кричу я кошке. Черная хищница вспрыгивает на крышу сарая. Следит за мной. Помахивает хвостом. Изувеченная малиновка дрожит в пасти.
В небе гудит самолет.
Хрустит ветка. Я полон жизни.
– По мнению моего мужа, – изрекает сестра Первис, шествуя по моющейся ковровой дорожке к библиотеке дома для престарелых «Риверсайд», – все молодые люди в наши дни либо попрошайки на социалке, либо голубые, либо тупые бодрячки, как из фильма «Все в порядке, Джек». – Хвойный запах дезинфектанта щекочет ноздри. – Но пока в английских семьях растут такие прекрасные юноши, как вы, Хьюго, я лично убеждена, что в обозримом будущем полное варварство нам не грозит.