Костя+Ника
Шрифт:
– Нет, правда. Это все Верка. Она пошутить хотела, - пролепетала Анька.
– Дура твоя Верка, и шутки у нее дурацкие. И ты туда же. Думаешь, я не видел, как тебя Верка учила задом вихлять?
– А что? Все манекенщицы так ходят. Мужчинам же нравится, - чуть не плача, оправдывалась Анька.
– Чего?! Вот я скажу Мишке. Он тебе покажет и манекенщиц, и мужчин!
В голосе Кости прозвучало такое искреннее возмущение, что это окончательно обескуражило будущую пожирательницу мужских сердец. Вот тебе и Веркины уроки! Анька еще сильнее уверилась в том, что Костя не такой,
– Я больше не буду. Просто Верка говорит...
Косте меньше всего сейчас хотелось выслушивать Веркины афоризмы, и он сердито прервал девчонку на полуслове:
– Слушай, мне по фигу, что говорит твоя Верка. Нашла кого слушать!
У Аньки радостно екнуло сердце. Значит, он в самом деле ревнует, иначе чего бы он так взбесился. "Вот так, Верочка, не все мальчишки за тобой бегают!" - с торжеством подумала Анька и, чтобы окончательно убедиться в своей победе над соперницей, спросила:
– А Верка тебе совсем-совсем не нравится?
– Нужна мне твоя Верка!
Анька просияла от счастья.
– Ну ладно, я пошел, - Костя повернулся уходить.
– А можно я с тобой?
Этого только не хватало! Он остановился и исподлобья взглянул на свою нежданную спутницу.
– Без провожатых обойдусь.
– Ты что, еще сердишься?
– огорчилась девчонка.
– Ничего я не сержусь. Дела у меня, понятно?
– А какие?
– допытывалась Анька.
И тут терпение Кости лопнуло.
– Слушай, отвали. Мне сегодня вас с Веркой вот так хватило!
– Он провел рукой по горлу.
На этот раз чутье подсказало Аньке, что лучше ретироваться. Тем более, теперь она убедилась, что он к ней не равнодушен. И по картам вышло, что на сердце у него бубновая дама, а Верка - трефовая.
– Ладно, пока, - Анька нехотя пошла прочь.
Костя выждал, пока она скроется за поворотом, а потом направился своей дорогой. Прежнего подъема не было. Надо же было встрять Аньке. Вечно она вертится под ногами! И стоит ли идти к Никандре сейчас? Костя замедлил шаги. Наверное, она сама видела сегодняшнюю передачу. А если нет? Вдруг ее можно вылечить, а она этого не знает? И вообще, он не обязан отчитываться перед Анькой, куда ходит. Ника такой же человек, как и все, и нет ничего зазорного в том, чтобы ее навестить. Тем не менее Костя огляделся по сторонам и, только убедившись, что улица пуста, ускорил шаг. По мере приближения к особняку художника его вновь охватило волнение.
На звонок долго не отзывались. Костя даже забеспокоился, не случилось ли чего, когда дверь открылась и он увидел Нику в инвалидной коляске.
– Ты?
– Щеки Никандры вспыхнули.
– Не ожидала?
Ника готова была сказать, что ждет его каждую минуту, каждую секунду, но лишь смущенно улыбнулась.
– Проходи. Хорошо, что ты пришел. Я хочу тебе что-то показать. Пойдем в мою комнату.
Косте польстило, что Ника так откровенно обрадовалась его приходу.
Все утро она рисовала и думала о Косте. Краски еще не успели просохнуть, и вдруг он появился - как будто почувствовал!
– Ты телевизор сейчас смотрела?
– выпалил Костя.
– Нет, я вообще его редко смотрю, - Ника пропустила гостя в свою комнату и, извиняясь, произнесла: - Только у меня не прибрано. Я тут рисую.
Вещи здесь, как и во всем доме, были дорогими и красивыми, но комната Никандры была удивительно обжитой и уютной. Повсюду: на полках, на столе, на подоконнике - стояли книги. На тахте была навалена кипа рисунков. Посреди комнаты возвышался мольберт с приколотой к нему акварелью, а рядом на тумбочке лежали краски, кисти и заляпанный яркими пятнами лист бумаги, служивший палитрой.
– Это я нарисовала для тебя, - не дав Косте опомниться и продолжить разговор про телепередачу, Ника указала на мольберт и затаила дыхание в ожидании приговора.
Чтобы не обидеть девчонку, Костя искоса глянул на акварель: из травы выглядывала крошечная елочка. В темную зелень деревца вплелась пара кустиков костяники. Красные капли ягод алели на еловых ветках, будто на рождественской открытке.
Костя невольно присвистнул:
– Ну ты даешь! Сама нарисовала? Отпад!
Ему понравилось! Понравилось! Нике вдруг стало так легко и весело, что она невольно рассмеялась. Время от времени гости отца хвалили ее работы, но никакие комплименты не шли в сравнение с коротким и весомым словом "отпад".
– Ты чего смеешься?
– улыбнулся в ответ Костя.
– Просто я рада, что тебе понравилось.
– Твой отец, небось, гордится. Мой бы обалдел, если б я чего такое отчебучил.
Ника помрачнела. Искушение рассказать Косте о равнодушии отца, о непонимании, об одиночестве было велико, но в последний миг Ника сдержалась. Незачем выплескивать свои обиды перед посторонними.
– Он нанял для меня хорошего учителя по рисованию, - сдержанно сказала Ника.
Костя не обратил внимания на холодность ее тона. Он наконец решился перейти к главному:
– Я у тебя спросить хотел, ты что, упала?
– Куда?
– не поняла Ника.
– Нет, в смысле, почему у тебя это с ногами? Ну, в общем, болезнь, - он, запинаясь, выбирал слова, чтобы ее не обидеть.
– У тебя это с рождения или позвоночник сломала?
Мимолетное ощущение счастья окончательно погасло. Ника замкнулась и отчужденно уставилась в пол. Как ни с кем другим, с Костей ей хотелось чувствовать себя нормальным человеком, даже если это был самообман. Зачем он постоянно напоминает о ее неполноценности?
– Это не слишком интересно, - отрезала она.
– Если я спрашиваю, значит, надо!
– настаивал Костя.
Ника немного помолчала, а потом сдалась:
– Мне было шесть лет, когда умерла мама. А на следующий день после похорон у меня отказали ноги. Теперь доволен?
– едва слышно сказала она.
Значит, Ника умела ходить! "Мышечная память остается!" Не в силах сдержать радости Костя воскликнул:
– Здорово! Класс! Йес!!!
Никандру ошарашила Костина реакция. Чего он радуется? Что это, насмешка? Скрытая в ней пружина готова была разжаться, выпустив наружу приступ истерии.