Костры на башнях
Шрифт:
Многие дома вплоть до центральной площади были разрушены, то и дело приходилось объезжать груды камней. Бомбой снесло и часть здания гостиницы, в которой когда-то размещалась их спортивная делегация.
«Интересно, удастся ли повидать кого-нибудь из тех, в кем довелось познакомиться в тот довоенный приезд? — думал Конрад. — Кто знает, возможно. Кого бы я хотел встретить? Виктора и его очаровательную жену? В особенности, разумеется ее. Женщина красивая… Можно будет расположиться в доме Соколовых, — размышлял Конрад — Отец Виктора был большим человеком в этих местах. Кстати, в райкоме можно разместить комендатуру. Символично, черт возьми! Отец, Эбнер-старший, наверняка бы одобрил такое решение, — пришел к выводу Конрад, в последнее время невольно соизмеряющий все свои поступки
Размышления его прервал генерал Вальтер Блиц, командир горнострелковой дивизии, сидящий рядом с водителем:
— Господин Эбнер, что собой представляет Терек? Вы, говорят, уже бывали в этих краях.
— Славен он тем, что здесь имеются ценнейшие полезные ископаемые, господин генерал. Природа вокруг дикая.
— Места здесь красивые. Природа сурова и богата, — глубокомысленно вымолвил тот.
«Вот только напрасно сброшено на городок столько бомб», — подумал Конрад. Но ничего не сказал: кто знает, как отреагирует самолюбивый генерал, отличающийся резким, вздорным характером, на его слова.
На дивизию Вальтера Блица возлагалась особая задача: горным стрелкам предстояло штурмовать заоблачные перевалы. В предгорьях соединение получило альпийское снаряжение, легкие переносные пушки и минометы, спальные мешки, компасы, рации, кислородные маски, защитные очки. На знамени дивизии рядом со свастикой красовался серебристый цветок эдельвейса.
Когда с надрывным гулом пролетали над головой прошлой ночью самолеты, поднявшиеся с Армавирского аэродрома, Вальтер Блиц хвастливо отметил:
— Господство в небе, полковник, принадлежит нам. Кстати, воздушная война — чисто немецкая форма боя. Наши германские летчики не имеют себе равных.
«А танки?» — чуть было не спросил Конрад. Но и тогда воздержался от реплики. А между тем именно танковая армада Эвальда фон Клейста проделала шестисоткилометровый путь от Дона до Терека.
Конрад передал письмо отца, как он и велел, лично в руки командующего первой танковой армией и через несколько дней был принят Клейстом. Командующий поблагодарил за теплые слова — по-видимому, отец поздравил старого друга с успешным вторжением на территорию Кавказа; затем, коснувшись пожеланий, назвал их дельными, требующими самого пристального внимания. И под конец недолгого разговора все-таки сказал несколько сдержанных слов о том, что Вильгельм Эбнер в переданном ему письме вполне верно замечает, как нужно вести себя в оккупированных местах, утверждая, что успехи немецкой армии будут еще весомее, если ратные победы солдат фюрера закрепятся умелой работой политически грамотных и преданных рейху организаторов. Они призваны наладить необходимый и существенно важный для Германии контакт с кавказскими племенами — все это облегчит действия армии и усилит влияние рейха на все местные народы. Клейсту, естественно, известно, что Вильгельм Эбнер принимал участие в составлении указаний уполномоченному имперского министерства оккупированных восточных областей при командовании группы армий «А». Задолго до оккупации был организован штаб «Кавказ», развернувший активную деятельность. Ставленник Розенберга рейхскомиссар Кавказа Шикеданц в «Кратком отчете организованного штаба «К» — «Кавказ» — предложил создать пять больших управлений: это — Грузия, Азербайджан, Горный Кавказ, Кубань, Терек. Для Грузии нашелся и престолонаследник — белоэмигрант князь Багратион Мухранский.
…Конрад Эбнер принял первого посетителя подчеркнуто приветливо, предложил ему сесть, но тот продолжал стоять.
— Позвольте представиться, господин полковник, Амир Таран, — назвал себя Амирхан с пафосом, как бы заранее рассчитывая приятно изумить хозяина кабинета. — Я уполномочен вести переговоры с мусульманским населением на Северном Кавказе.
— Мне говорили о вас в штабе «Кавказ», — сдержанно
Амирхан сел и забросил ногу на ногу. Виски покрылись легкой испариной, прошло напряжение, которое охватило его в первые секунды встречи. Ему не нужно было объяснять и доказывать, кто он и зачем явился.
— Здесь, в Тереке, живет мой племянник, умный, толковый человек. Впрочем, не буду его хвалить, сами убедитесь в этом, — заговорил Амирхан уверенно. — Я хотел привести его к вам. Представить. Но передумал. Очевидно, будет лучше, если его помощь вам будет тайной для местных жителей.
Конрад кивнул. И спросил:
— Кто он? Чем занимается!
— Он учитель.
— Ну что ж, помощь его понадобится, — заметил Конрад мягче. — Для начала могу предложить ему вот что. Пусть составит списки коммунистов и активистов, оставшихся в городе. Нам понадобятся также и почтенные старцы, которые не одобряли большевистский режим.
— Я вас понял, — поспешно ответил Амирхан. — Этим я займусь сам. Я найду таких старцев, их немало. Люди долгие годы ждали вашего прихода. А племянник приготовит списки.
— Вот и хорошо! — одобрил Конрад — такое начало ему понравилось.
— Хочу еще попросить вас, господин уполномоченный…
— Пожалуйста, я вас слушаю.
— Может быть, в первый день… нехорошо с этого начинать. — Легкий румянец покрыл смуглое лицо Амирхана, а голос стал тише. — Но дело важное…
— Зачем же тогда откладывать, если важное. — Конрад особо не настаивал, но решил до конца выдерживать вежливый тон. — Прошу, говорите. Битте! Нам вместе делать одно большое дело.
— Речь вот о чем… О предприятиях моего отца. Он имел здесь фабрики и небольшие заводы, жилые дома. Я оросил бы их мне вернуть. Хотя особой спешки в том и нет… — Амирхан замолчал: ему показалось, что он насторожил уполномоченного своей просьбой.
— Мы к этому вопросу еще вернемся, господин Амир Таран, — сдержанно ответил Конрад.
Он, разумеется, сразу мог сказать со всей прямотой, что не намерен пока возвращать бывшим хозяевам их владения, как это делали белогвардейцы в гражданскую войну, настраивая население против себя. Уроки истории, как наказывал отец, нужно учитывать. Однако этому туземцу, думающему только о своей выгоде, Конрад, естественно, не станет открывать своих карт. Пусть надеется и ждет.
Еще один вопрос интересовал Амирхана.
— Скажите, господин уполномоченный, Вильгельм Эбнер не ваш родственник? Возможно, отец?
— Вы правы — отец, — удивился Конрад. — Вы знаете моего отца?
— Еще бы! — радостно вымолвил Амирхан. — Я сопровождал его в горах в восемнадцатом году.
— Вот как?
— Передавайте ему огромный привет. Не желает ли посетить нас? Когда-то он был влюблен в этот край…
— Может быть, и посетит когда-нибудь.
Конрад долгим взглядом проводил покидающего кабинет гостя, узкоплечего и чуть сутуловатого. От разговора с этим Тараном на душе Эбнера остался неприятный осадок. В первую же встречу заговорил он о своих владениях. Вполне возможно, только это и волнует его. Правда, секретная служба дала на него короткую, но убедительную характеристику: «Ярый враг Советской власти». «Посмотрим, как проявится это в деле, — скептически размышлял Конрад, скрестив руки на груди. — Нельзя обольщаться на счет здешних туземцев».
На центральной площади городка стояли танки, фургоны, орудия. Развалины строений окаймляли ее всюду. И только полууцелевшая гостиница глядела закопченными проемами окон.
Внимание Карла Карстена привлек белобрысый танкист, он сидел на башне танка и подбирал на губной гармошке мотив лезгинки. Мелодия звучала вяло и фальшиво. Карл повернулся и направился в сторону комендатуры.
— А-а, это ты. Проходи, садись, — указал на кресло Конрад. — Ты что такой мрачный?
— Прошелся по городу. — Карл сел на стул у окна, вызвав непонятную ему улыбку у Конрада. — Постоял на площади, у гостиницы. Точнее, у того, что осталось от нее. А помнишь прощальный ужин, который организовали нам горняки?.. Теперь — кругом уныло. Дома разрушены. Городок будто вымер, никого на улицах.