Кости Луны
Шрифт:
— Что за пискуны такие?
— Да зайди в любой бар «Для одиночек», выбирай — не хочу. Электронная служба знакомств. Объявления в газетах. «Покорная Дева ищет неустрашимого Льва для совместных пробежек в дюнах». Стоило немного среди них покрутиться, и Петер уже казался Кларком Гейблом [13] .
Наступившая тишина была столь долгой, что я начала всерьез опасаться, не ляпнула ли опять что-нибудь не то, но наконец Дэнни подал голос:
— Каллен, никакой Дрю Конрад нет.
13
С. 36. Кларк Гейбл (Уильям Кларк Гейбл, 1901–1960) — знаменитый
— Что?!
— Что слышала. Она, можно сказать, плод моего болезненного воображения.
— Дэнни, ты это о чем?
— Ни о чем. Просто никакой Дрю Конрад нет. Я ее выдумал. Баста. Вот и все.
У меня словно крылья выросли.
— Но почему? Зачем?
— Зачем, говоришь? Затем, что, по правде говоря, я до смерти тебя боюсь!
— Меня?! Джеймс, у тебя, вообще, с головой все нормально? Да не отворачивайся ты!
Он вздохнул и посмотрел на меня самым печальным взглядом, какой только можно вообразить: На самом-то деле все очень просто, неужели не ясно? Будь у меня такая женщина, как Дрю, и я бы тебе о ней рассказал — тогда никакого риска. И тебе не пришлось бы отбрыкиваться от меня. А если бы я придумал ее достаточно убедительно, ты, глядишь, и не заметила бы, как глубоко я увяз. Понимаешь, я все предусмотрел: разливаюсь о тебе соловьем, вот только называю тебя Дрю Конрад, и все тип-топ.
Он не врал — это было видно по лицу, абсолютно спокойному. Говоря, он смотрел мне прямо в глаза, и через некоторое время я уже стала чувствовать себя откровенно неуютно.
— Когда ты написала мне про аборт, я понял, что давно люблю тебя. Может, еще с колледжа — помнишь, в конце последнего курса? Короче, когда получил твое письмо и представил тебя на больничной койке… пройти через такое…
Я сидела в нескольких футах от него и явственно видела, что по щекам Дэнни текут слезы. Из-за меня, подумать только! Кто это и когда из-за меня плакал? Кому было настолько не наплевать?
Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди, но эти слезы и очевидная глубина его переживаний напугали меня. Захотелось побыть одной, перевести дыхание и все хорошенько обдумать минутку-другую, час, несколько дней.
— Прости, Каллен. Честное слово, я не хотел создавать тебе дополнительные проблемы. Я обещал держать себя в руках.
Он устало поднялся из-за стола, прошагал в спальню и затворил за собой дверь.
Любить — это легко; машина ваша, все, что требуется, — это завести двигатель, выжать педаль газа и направиться в нужную сторону. Но когда любят тебя — это все равно что ездить в чужом автомобиле пассажиром. Даже будучи уверенным, что водитель — мастер своего дела, в глубине души опасаешься, что где-нибудь он да ошибется: одно неверное движение — и вы оба летите сквозь лобовое стекло навстречу неминуемой катастрофе. Иногда нет ничего страшнее, чем быть любимой. Поскольку любовь означает, что вы теряете всякий контроль. А если, пройдя половину или даже три четверти пути, вы решите, что хотите назад или совсем в другую сторону?
Глупая!!! Ты хотела любви, Каллен? Искала своего принца? Так вот он, сам в руки идет. И что происходит? Как ты реагируешь? Трусишь. Глупая!
Я решительно растерла ладонями щеки и фыркнула, удивляясь собственной глупости.
— Дэнни? Нет ответа.
— Дэнни!
Медленно и нерешительно дверь отворилась. Дэнни, такой ранимый, ссутулился в своей зеленой щегольской пижаме и явно приготовился к худшему.
— Только, пожалуйста, Каллен, никаких красивых слов, и жалеть меня не надо. Это будет слишком.
— Заходи и доешь завтрак.
Его… не знаю даже, как и назвать… заявление? Короче, произошло что-то странное. Мы стали друг друга стесняться — но в то же время сделались очень близки.
Мы столько успели за день. Всюду походили, видели то, видели это, все перепробовали. И оба прекрасно понимали, что главное — не останавливаться, тогда можно временно избежать необходимости отвечать на вопрос, который так мучил нас. Кажется, мы оба этого хотели.
Для подобных ситуаций Нью-Йорк — самое подходящее место. Чтобы все увидеть, одного дня никогда не хватит. Мы доехали на метро до Бруклинского моста и пешком пересекли Променад, разглядывая гавань. К этому моменту мы уже крепко держались за руки, но глазами старались не встречаться. Вели себя словно четырнадцатилетние недоумки, а то, какими вдруг стеснительными мы стали, напомнило мне, как, должно быть, ухаживали давным-давно, во времена «Дружеского убеждения» [14] .
14
С. 39. …то, какими вдруг стеснительными мы стали, напомнило мне, как, должно быть, ухаживали давныч-давно, во времена «Дружеского убеждения». — «Дружеское убеждение» (1956) — фильм Уильяма Уайлера с Гэри Купером и Энтони Перкинсом, снятый но одноименному роману Джессамин Уэст о семье индианских квакеров. Имеется в виду не время, когда фильм был снят, а время действия (1862). Прим. перев.
Я впервые спросила у Дэнни о его семье. Отец его уже умер, но мать с сестрой жили в Северной Каролине. Это меня удивило, потому что говорил Дэнни без малейшего южного акцента. Когда я упомянула об этом, он сказал, что до пятнадцати лет жил в Нью-Джерси. Потом его отцу — который был дизайнером по производству мебели — предложили работу в Северной Каролине, в одной из тамошних крупных мебельных фирм. Семья перебралась в городок под названием Гикори, где находилась фабрика. Однако через девять месяцев у мистера Джеймса прямо на работе случилось кровоизлияние в мозг; тут-то все и кончилось.
Миссис Джеймс устроилась преподавать в местной частной школе, ее зарплаты — плюс страховка покойного супруга — вполне хватало на существование, безбедное и безрадостное. Дэнни получил стипендию в колледже как баскетболист.
Суда в гавани либо сновали, дымя трубами, либо же покачивались у закопченных причалов. Корабли — долгие месяцы бороздившие океаны с грузом бананов, испанской обуви или японских акварельных красок, которого городу хватит на веки вечные. При взгляде на эти суда я в очередной раз осознала, что не была в своей жизни нигде, кроме Чикаго, Нью-Брансуика, Нью-Джерси и собственно Нью-Йорка. Мое знакомство с Грецией исчерпывалось плакатами с видом Парфенона в захудалом греческом ресторанчике на Сорок шестой стрит, который мне нравился, и сувлаки. У меня никогда не было паспорта, и ни разу еще мне не потребовалась виза. Все мое знакомство с Европой исчерпывалось европейцами, с которыми я спала. Единственным в моей практике приключением был аборт.
— Дэнни, а как там вообще живется?
— Как? Ну, во-первых, вечно какие-нибудь не те монеты в карманах попадаются. Ищешь сто лир, а вместо этого натыкаешься на пять франков. Думаешь, что дал продавцу газет пять шиллингов, а это пять драхм.
— Драхм? Так ты и в Греции тоже был? Завидую черной завистью. И как там?
— В Афинах жуткое столпотворение. Но острова — это действительно нечто.
— А Лондон?
— Сплошная грязь.
— А Вена?