Костечков-варвар
Шрифт:
Словом, в этой работе, как и в любой другой, были свои минусы и плюсы.
Алексей потянулся было к кодовому замку на двери, но тут ему захотелось выкурить сигарету: предстояла тяжёлая смена, полная отвратительным ему трудом, и Костечкову хотелось хоть немного отсрочить момент её начала.
Но не успел он сделать и двух затяжек, как во двор зашёл Управляющий – человек донельзя педантичный и строгий, который из всех сослуживцев был для Алексея самым презираемым.
–«Привет, Леша!»– сказал Управляющий, служебно улыбаясь, -«Как дела?»-
–«Нормально»– буркнул Костечков.
–«Хорошо»– Управляющий не переставал улыбаться.
–«Слууушай…»–
–«А я пришёл давно, просто покурить вышел»– выдумал оправдание Алексей.
–«Алёша, ну ведь ещё слишком рано для перерыва, ты так не думаешь?»– спросил Управляющий, слегка наклонив голову.
– «Сука, ну что за день?»- подумал Костечков.
***
– «Костечков! Где вытяжка?!» – кричал Управляющий.
–«Сейчас, сейчас»– бурчал в ответ Алексей.
–«Ну сколько можно уже?! Вот они, твои вечные перерывы!»-
Костечков хотел было огрызнуться в ответ, но Управляющий уже исчез в клубах кухонного пара, лишив его этой возможности.
Цедя сквозь зубы ругательства, Алексей погрузил руки в полную мыльной пены раковину и продолжил отчищать с вытяжки запекшийся жир.
Следует сказать, что сегодня одно обстоятельство всё-таки грело душу Костечкова –вечером, сразу после работы, он поедет на вечеринку в честь дня рождении одного знакомого, где будет присутствовать девушка, к которой Алексей давно был неравнодушен. А Мама сегодня вечером как раз собиралась уехать до поздней ночи к подругам. Поэтому Алексей планировал задействовать всю свою харизму и очарование, чтобы объект вожделения наконец отдался ему. И в то время, как на лицо Костечкову брызгала грязная пена, в мыслях его проносились откровенные сцены предстоящей близости, которой он так отчаянно жаждал. Ни прилипающие к потному лбу волосы, ни постоянно сползающая кепка, ни распаренные, шелушащиеся от моющего средства руки не могли затмить этих картин. Ради такого можно было вытерпеть несколько часов унижений.
Когда Костечков, весь лоснящийся от сальной грязи, уставший и злой, наконец разделался с вытяжкой, Управляющий немедленно направил его на смену масла во фритюре.– «Явно отыгрывается за утро, пидор»– с ненавистью думал Костечков, стараясь не облиться вонючей жижей.
Затем была разгрузка замороженных котлет из морозильной камеры, от которой у Алексея совсем онемели руки, но он старался облегчить себе эту пытку, воображая себя на носу дракара, отплывающего от берегов Гренландии к Винланду. Он грудью, затянутой блестящей кольчугой, стойко выдерживает натиск ледяных ветров, а его стальной взор неотрывно вглядывается в горизонт, ожидая появления тонкой полоски заветной земли. Такой незамысловатый эскапизм помогал ему немного примиряться с незавидным своим положением.
Наконец, выдалась свободная минута, и выдохшийся Костечков отпросился покурить. Выйдя во двор, он обнаружил там Марселя – единственного сослуживца, с которым он водил некое подобие товарищеских отношений. Марсель иногда приносил в ночные смены наркотические курительные смеси, и тогда те часы превращались для Костечкова в чарующее и расслабленное путешествие, бессрочный отпуск из мира беспокойств и тотального дискомфорта. Но потом приходило горькое отрезвление,
Марсель, как всегда, немного застенчиво улыбнулся:
–«Привет!»-
–«Здаров»– неохотно поздоровался Костечков и запахнул поплотнее полы той самой «рабоче-маскулинной» куртки.
–«Хах»– продолжал улыбаться Марсель, -«Как оно?»-
–«Как всегда заебись и еще лучше. Сегодня на вписку пойду, там масса различных персонажей будет, допустим, включая модных герлов. Пиво, адский угар во мгле… ада… дичайше, кароч»– запыхтел сигаретой Алексей.
–«Ааа, ну вписка – это хорошо»– Марсель немного помолчал и спросил: «Леш, а вот скажи… у тебя когда-нибудь были мысли, ну, что вокруг, вот, всё совершенно лишено смысла?»-
–«Да, тащемта так и есть, и выход один – самовыпил»– ответил Костечков, выпуская струйку дыма.
–«Думаешь?»– грустно улыбнулся Марсель и потупил глаза.
Алексей перевёл взгляд на окружавшую его панораму двора:
Стены грязно-жёлтого цвета, где во многих местах краска слезла, обнажив багрово-кирпичную плоть зданий.
Немногочисленные мутные окна. В одном из них не хватает стёкол и прореха заделана полиэтиленом
Видавшие виды мусорные баки, которые в ночные смены Костечков выкатывал
на улицу, морщась от вони и имиджевых потерь.
Грязные кучи ещё не растаявшего снега, усеянные мелким мусором.
Разумеется, ничего, кроме уныния и ощущения того, что ты куда-то не туда свернул на своём жизненном пути, такой вид не мог внушать, и Алексею захотелось как-то разбавить меланхолическую муть:
–«Слышь-ка, а помнишь, как бомж витрину обосрал, а там типы какие-то жрали прямо за ней? Их ещё чуть не сблевало тогда?»– по мере раскрытия фразы улыбка Алексея становилась всё шире.
–«А… да, помню»-
–«Вообще по грайнду»– удовлетворённо подытожил Костечков, -«Женёк Кротов бы закотировал»-
–«Это кто? »– спросил Марсель.
Лицо Алексея приняло выражение кислой разочарованности.
–«А, точняк, ты же тип приличный… Это из группы Goreanus, порнограйнд типо»– увидев, что недоумевающее выражение лица Марселя не меняется, Костечков продолжил, -«Блядь, ты бы хоть послушал там Cock and Ball Torture, что-ли – весёлое музло, там твистовые ритмы, танцевальные!»-
Тут Костечков стал приплясывать в этом пресловутом «твистовом» ритме, попутно похрюкивая. Тем самым он изображал стиль вокала, характерный для упомянутого им жанра музыки.
Марсель же смущённо улыбался, явно не понимая воодушевлённости Алексея.
–«Небыдло из себя корчишь? Запомни, что быдлом быть лучше, чем небыдлом, потому что небыдло – то же быдло, тащемта, только которое пытается это отрицать. Смотрят, блядь, свою хуйню артхаусную, нихуя не понимают, а потом читают статьи всяких пидарастье, шоколатье, залупэ и типо врубают, допустим, глубокий смысл. Сидят в бложиках, анально огороженных. Это всё дичайший кал, например»– назидательно проговорил Костечков. Марсель разочаровал Алексея, не проявив должной осведомлённости, и потому тот решил оставить разговор со столь безнадёжным собеседником. Но вместе с завершением разговора снова нахлынуло уныние, вызванное окружающей обстановкой. Костечков швырнул окурок в кучу снега, будто пытаясь унизить пространство этим жестом, оградиться от влияния двора.