Косталь-индеец
Шрифт:
Капитан повернул лошадь, труба снова прозвучала, и отряд тронулся в обратный путь.
Дон Рафаэль вынес из этой встречи бесконечно горькое сознание изменившихся отношений семейства Сильва к нему; кроме того, его мучило беспокойство об участи этого семейства, оставшегося в руках бесчеловечного Арройо. К счастью, его опасения не сбылись, так как через два дня он узнал от одного из своих лазутчиков, что Арройо и Бокардо на этот раз действительно покинули провинцию.
После этого дон Рафаэль, согласно полученному предписанию, вернулся к своему корпусу; капитан Кальделос тоже получил назначение, так что они отравились вместе, поручив начальство над гарнизоном Дель-Валле
С тех пор дон Рафаэль сражался в различных провинциях Мексики. В январе 1812 года он вернулся на корабль, плывший из Сан-Блаза в Оахаку, и, как мы уже знаем, был узнан Косталем, когда корабль находился у острова Ла-Рокета.
По прибытии в Оахаку он получил приказание участвовать в осаде Гуахуапана. Среди осаждающих находился и его прежний собрат по оружию Кальделас, уже получивший чин генерал-майора, тогда как не столь удачливый дон Рафаэль дослужился только до полковника.
Вернемся теперь к Юлиану, который по приказанию полковника был введен в палатку.
— Ну, мой друг, что вы хотите мне сообщить? — спросил дон Рафаэль. — Не овладели ли мятежники крепостью Дель-Валле?
— О нет, ваша милость, — отвечал Юлиан, — наш гарнизон скорее может жаловаться на бездействие. Не это привело меня к вам. Я привел вам коня Ронкадора…
— Ронкадора?
— Да, коня, которого ваша милость потеряли возле Лас-Пальмаса. Кажется, его держали в гасиенде и ухаживали за ним очень заботливо, прежде чем отослали в Дель-Валле.
— Кто его отослал? — воскликнул дон Рафаэль.
— Кто же мог сделать это, кроме дона Сильвы! Один из его слуг привел коня три дня назад и сказал, что вашей милости может быть будет приятно снова увидеть Ронкадора. У слуги было с собой также письмо от дона Сильвы. Вот оно.
— Отлично! — сказал дон Рафаэль взволнованным голосом, откладывая письмо в сторону, чтобы потом прочесть его наедине. — Хотите еще что-нибудь сообщить?
— Арройо и Бокардо со своей разбойничьей шайкой опять появились в провинции, — отвечал Юлиан, — и наш поручик посылает меня…
— Арройо, Бокардо! — перебил капитан, возвращаясь к мыслям о мести. — Скажите поручику, что через несколько дней я приеду к нему и возглавлю поход против бандитов. Мы намерены еще раз штурмовать Гуахуапан и либо возьмем его на этот раз, либо снимем осаду. Я попрошу у генерала отпуск, и мы наконец изловим мерзавцев, хотя бы для этого пришлось запалить всю провинцию с четырех концов. Теперь ступайте, Юлиан.
Когда посланец удалился, дон Рафаэль взял письмо и разломал печать. Содержание письма несколько разочаровало его, так как оно было так же кратко, как и неопределенно, и сообщало, что обитатели Лас-Пальмас не забыли, что они в долгу у дона Рафаэля, и думают, что, быть может, господин полковник будет рад получить коня, которого бывший капитан так любил.
«В долгу! — с горечью подумал дон Рафаэль. — Какая неблагодарность! Выходит, будто я оказал им всего лишь простую любезность, когда нарушил ради них клятву, произнесенную над телом убитого! Ну да ладно, не станем думать о тех, кто забыл обо мне!»
Вскоре полковник вышел из палатки и отправился на военный совет, на котором было решено сделать завтра последнюю попытку овладеть Гуахуапаном.
Генерал еще не кончил речи, завершающей военный совет, как из осажденного города послышался неопределенный и отдаленный шум. Вскоре шум перешел в многоголосное пение хвалебного гимна.
Это громкое изъявление радости было сочтено за дурное предзнаменование в испанском лагере.
Глава X. СРАЖЕНИЕ ПРИ ГУАХУАПАНЕ
Бывший
10
Гверильеро (исп. guerrillero) — партизан, участник гверильи — партизанской войны.
Валерио начал свои распоряжения тем, что велел снести в одно место все съестные припасы, и каждое утро сам заведовал распределением их между солдатами и семействами городских жителей. Затем он ввел строгую дисциплину, разделив время между общественными молитвами и военными упражнениями. Таким образом, он выдерживал осаду уже в течение ста дней, не давая унынию овладевать солдатами. Только теперь, когда запасы с поразительной быстротою близились к концу, его положение сделалось отчаянным.
Если мы вспомним, что все пути сообщения были отрезаны испанцами, что восстание было изолировано и стеснено со всех сторон, то не станем удивляться тому, что Морелос, уже в течение целого месяца находившийся около Исукара, в двух или трех днях пути от Гуахуапана, ничего не знал о затруднительном положении осажденных.
К счастью, Валерио узнал, где находится Морелос, и решился послать к нему гонца с просьбой о помощи. Ввиду бдительности неприятеля, это предприятие казалось почти неисполнимым; однако оно удалось, и Морелос немедленно отправился к Гуахуапану. Регулярного войска у него было немного, около тысячи, да сверх того отряд индейцев, вооруженных пращами и стрелами.
Позади генерала, в некотором отдалении, ехали рядом полковник Галеана и капитан Корнелио. Последний имел очень мрачный вид.
— Генерал прав, отказывая вам в отпуске, — говорил Галеана, — такой храбрый и образованный офицер, как вы, в настоящее время дорог для нас; что же касается до неудовольствия, которое в нем возбудила ваша настойчивость и которое он вам выразил немного резко, то не огорчайтесь этим, мой милый, а положитесь на меня; я буду очень несчастлив в предстоящем сражении, если не доставлю вам случай так или иначе отличиться, что наверняка возвратит вам его благосклонность. Если вы лично убьете трех или четырех испанцев или хоть одного высшего офицера — этого будет вполне достаточно.
— Я предпочитаю офицера; во всяком случае, я подумаю об этом, — сказал Корнелио, оставаясь по-прежнему мрачным.
Во время привала в армии восставших начали прикидывать, как нанести осаждающим решительный удар, и решили поставить их меж двух огней — атаковать в то же самое время, когда осажденные сделают вылазку. Затруднение заключалось в том, чтобы уведомить последних. Отряд индейцев находился под командой Корнелио, и, когда прикидывали, как бы послать к Валерио вестника, один из индейцев сказал, что знает за городом овраг, по которому можно пробраться к осажденным. Корнелио сообщил об этом генералу, приказавшему немедленно отправиться в город в сопровождении индейца и нескольких человек по своему выбору. Корнелио охотно бы отказался от этого столь же опасного, сколь почетного поручения, но не посмел.