Космос.Today
Шрифт:
— Обезбол я сюда уже воткнула. Медкапсула — вон там, в углу. Остальное — сам.
— Что — остальное? — удивился я, посмотрев сначала на инъектор, потом — на Конторову.
Младший сержант взяла со стола красный ломик, глянула на меня, как будто прицениваясь, а потом — с размаху влупила мне железякой по голени! Хрустнуло страшно, хлынула кровь.
С диким воплем я рухнул на пол, из моей головы вылетело абсолютно всё, на секунду я потерял связь с реальностью.
— Как там это говорится…? — Конторова задумчиво крутанула гвоздодер в руке. — Врач, исцели себя сам. Занимайся, короче.
И вышла за дверь.
* * *
Все смотрят в окно
Как я понял — путешествия по звездным системам занимали как бы не большую часть времени в жизни Легиона. Как рассказывали нам на обзорных лекциях, гиперсветовые двигатели дредноутов переносили флагманский корабль с пристыкованной к нему эскадрой на чудовищные расстояния за считанные минуты — однако, подготовка к прыжку, разгон и последующее торможение требовали, если можно так выразиться, «чистого космоса», без объектов с большой массой, которые могли бы создать помехи расчетам и настройке движка. Потому «Ломоносов», «Морган», «Жанна» и прочие легионные дредноуты очень редко заходили в межпланетное пространство. Гораздо чаще этим занимались БДК и другие вспомогательные корабли.
Наверное, если бы я был каким-нибудь военным пилотом или инженером-технарем, или — астрофизиком, я бы мог все это изложить очень правильными терминами и серьезным научным языком. Но я — журналист, а не астрофизик, и в «Подорожнике» всю нашу журналистскую братию дрессировали писать просто о сложном, а не сложно о простом.
Дима Черняховский, наш главред, говаривал:
— Просто подумай, что твой материал в «телеге» прочтет десятиклассник, пока ждет пацанов под подъездом. Подумал? Окей. Теперь подумай, что в газете его будет читать бабуся, которая едет на дачу в электричке. А теперь сделай так, чтобы интересно было обоим. И забери эту свою тряхомудию на десять листов у меня со стола, мне кандидатская диссертация (или — «анекдоты Трахтенберга», по ситуации) тут не нужна!
Так что я даже в своей голове сложные лекции и формулировки порой переводил в такой тинейджерско-бабусячий формат. Тут, на корабле, меня порой смех разбирал: такой сай-фай можно было бы написать! Азимов и Хайнлайн бы обзавидовались — вот она, фактура! А я больше про мордобой и котлетки рассуждаю, и в основном обращаю внимание на людей, а не на технологии. И когда блокнот и карандаш в руки беру, то пишу тоже — про людей.
Например — Рогов. Рогов явно выделял меня из всей группы. И я, кажется, понял, почему. Он, похоже, был молодым. То есть — до сорока лет. Это проскакивало — в словечках, интонациях, манере держаться. Скорее всего — в прежней жизни наш инструктор — русский вояка, и, вероятнее всего, сражаясь где-то на дальних подступах к рубежам необъятной своей Родины, получил травмы, несовместимые с активной жизнью. Он периодически берег ногу — чисто психологически, по привычке вытягивал ее под столом во время обеда, а иногда и переставлял рукой — за штанину. Похоже — долго с травмой жил. Но сейчас-то я видел, что он в зале вытворял: мои жалкие попытки крутить сальто по сравнению с его агрессивным паркуром и натуральной беготней по стенам выглядели комично. Организм сержанта-инструктора явно прошел через дополнительные усовершенствования: поймать нож в воздухе за рукоять — это обычному человеку не под силу, да и по стенкам бегать — тоже. Ну, может, каким-нибудь ниндзя, там… Но ниндзя не сможет побить мировой рекорд на дистанции 110 метров с барьерами, при этом усадив на плечи двух девушек не самой хрупкой конституции!
А Рогов — смог. Арис Мерритт, мировой рекордсмен, пробежал дистанцию за 12,8 секунд в финале Бриллиантовой лиги в Брюсселе в 2012 году. Сержант Рогов, высокоскоростной смертоносный бульдозер, преодолел 110 метров за 11 секунд в спортзале большого десантного корабля «Чапай» при полусотне свидетелей. И ни одна из девушек при этом не пострадала.
Но, конечно, время я коротал
Понятно — вызвали медиков. И заниматься стабилизацией и доставкой в капсулу пострадавших выпало мне — под патронажем строгой и собранной доктора Лазаревой. Мы выдвинулись прямо к месту происшествия самым древним и оперативным для корабельных реалий способом: бегом! Пока прибыли — пострадавших уже разблокировали, и тут настал мой черед.
— Работай, — сказала доктор Лазарева, оценив обстановку и, видимо, признав ее не критичной.
Вряд ли бы мне доверили жизни легионеров вот так — сразу. Люди в космосе — главное богатство! Вон как с нами носятся, а что про ветеранов говорить? Короче, я взялся за дело: инъектор — обезбол и антибиотик, гемостатический спрей, криоген, иммобилизация обеих ног — одному, степлер для ран на башке другому, третьему — просто антисептик на рану и перевязать, до свадьбы заживет…
— На четверочку из пяти, — сказала Лазарева, оценив мои труды. — Молодец. Теперь грузи трехсотого на платформу, бери в помощь легкораненых и катите в медпункт. Обстановка, максимально приближенная к боевой! Скажи спасибо, что охранение выделять не заставляю…
Что характерно — матерые легионеры медиков слушались беспрекословно, и я прекрасно понимал почему: чудодейственная медицина рефаим реально вытаскивала людей с того света! Идти в бой, зная, что, даже если тебе оторвут ногу, то, в принципе, на корабле ее пришьют обратно, это, скажу я вам, очень вдохновляет.
Главное, чтобы медэвакуация добралась. То есть — я.
* * *
На пятый день пути нам сказали, что сегодня — воскресенье, выходной, день отдыха и самообразования. И повели на экскурсию — на Сатурн смотреть. Ага, через бронестекло. Плевать рефаимским космокорабелам было на человеческие предрассудки. У БДК имелась внушительных размеров надстройка, которая выполняла роль муляжа боевой рубки (на самом-то деле все управление сосредоточивалось в самом сердце «Чапая») и несла скорее рекреационные и пропагандистско-эстетические функции. Как раз для таких, как мы. Мол — вот он, великий космос перед вами!
Кроме огромного панорамного окна в надстройке располагался автоматический кафетерий: удобные диваны, аппараты с кофе, какао, чаем и перекусами, игровые автоматы разных видов… Но развлекухи и вкусняшки проплывали мимо нас: уровня допуска не хватало! Рекрутам такие привилегии — «не полаген». Но смотреть на космос и сидеть на диванчиках нам не запрещалось.
Окно представляло собой прямоугольник что-то около двадцати метров в длину и десяти — в высоту, что позволяло нам рассмотреть обшивку «Чапая» и красное знамя невероятной величины, нанесенное на окрашенную в цвет «хаки» броню. А еще — мерцание далеких звезд и черноту бескрайнего космоса, да. Я-то видел все это из кабины десантного бота, а остальные — смотрели впервые. Пялились и восторгались, девчонки даже пищали. Даром, что бабушки!
В случае необходимости гигантский иллюминатор закрывался бронепластинами, которые обеспечивали защиту от… От чего бы там ни было. Не знаю — проходили ли тут, в космосе, баталии между флотами? Астероиды-то наверняка летали.
— А теперь поверните ваши головы направо, — сказал командор Грабовский, который лично проводил нам экскурсию по кораблю. — Сейчас мы движемся на расстоянии менее, чем тринадцати миллионов километров от Сатурна, и это единственная планета, которую вы сможете увидеть невооруженным глазом до самого пояса Койпера.