Космическая шкатулка Ирис
Шрифт:
– Зачем же ты так народ обидела? – укорила её Финэля. – Ведь и твоя мать из простых людей вышла в актрисы, а уж потом разбогатела и школу свою открыла. Да и я, как себя помню, никогда не видела, чтобы простые женщины неряхами ходили. Разве что ты сама таковой была, как свалилась в своё безумие. А женщины наши всегда были пригожи, поскольку и себя уважали, и мужей своих любили. Это было умышленной обидой твоей людям, Ифиса! Тебе-то чего жалеть прежнюю жизнь? Понятно ещё, что Рамина иногда что-то бурчит, даже и не помня ничего толком. А ты-то?
– Вот уж спасибо, что напомнила мне о моём давнем
– Хоть и озорница ты, и всегда таковой была, добрая ты. Я помню, как ты дразнила друзей Ал-Физа, купаясь перед ними голой. Да ещё вымажешься чем-то, что кожа в ночи светится, и… Срам один, а хороша же ты была!
– Я всех презирала тогда, Финэля. Всё их надменное сословие. Увидела когда, как они в непомерной роскоши купаются. А народ горбатится с утра до темна и вдоволь не ест. Но тут уж такое напало на меня несчастье, – полюбила я Ал-Физа, сама не заметила, как и когда. А народ в целом всегда туп и покорен, страшно ограничен, и если бы не те, кто свалились к нам из-под небесного купола, ничего бы у нас не изменилось. Особенно один, даже и не знаю, человек ли он, сделал для нас огромное благо, дав нужный толчок и в нужное время. Ведь так бывает. Если время не вышло, даже при гигантских усилиях – всё пойдёт прахом. А выберешь нужный момент, нужную и самую малую точку, всё и стронется с места, и пошла лавина.
– Тот человек не Тон-Ат ли? – затаив дыхание, спросила Финэля.
– Разве мне кто-то открыл эту тайну? Какой в ней смысл теперь? – так ответила Ифиса. – Знала его разве?
– Знала. И уж как хотела бы повидать на закате дней своих. После моей первой и горестной привязанности ни к кому я уже не питала любви. А его я полюбила опять, Ифиса! Да так сильно, что от прежней раны и шрама не осталось во мне. Вот каков был человек. Но до того чист и не доступен ни одной женщине, что мне только и оставалось, как любить его на расстоянии. Он знал об этом, и любить таким вот образом, только душою моею, мне не препятствовал. Когда он пропал и увёз с собою ту девушку, сделав её женою, как я плакала! Как я завидовала, что едва опять не впала в чёрную тоску. Слышала я, что он отбыл на океанические острова. Может, жив и по сию пору?
– Понятия не имею, – отозвалась Ифиса. – А ты откуда же такого человека узнала так близко?
– Да не близко! Меня с ним давняя моя подруга познакомила. Ласкира. Она же в юности тоже бедная была. Вот я Тон-Ату по собирательству редких целебных трав и помогала. Я тому с детства была обучена. Ласкире повезло, она с аристократом Ниадором Роэлом пошла в Храм Надмирного Света. А я со своим первым возлюбленным, отцом моего сына, нет. Ласкира стала матерью того человека, который впоследствии стал отцом той, кого и сделал Тон-Ат женой своей.
Ифиса надолго задумалась. – Подумать только, Финэля! Какая же ты старая-то! Всех ты пережила. Кроме Тон-Ата.
Финэля ухватила Ифису
– Да ничего я не знаю! Предполагаю только. Он же вроде волшебника был. А у них другой век. Не человеческий. Вот ты какая, Финэля! Никогда ты простых людей не выбирала себе. То аристократа богатейшего и влиятельного избрала себе, то вообще какого-то волшебника.
– Потому что не дура я была. Знала, что кроме телесного блага человеку надобно знание. А те люди были им богаты. Для меня знания намного значимее богатства. Я любознательная.
– Я тоже никогда корыстной, низкой и бесчестной не была.
– Я знаю. Пойду я к тебе жить, Ифисушка. Уж больно скучно одной. Тут ночью слышу стук. Вроде, как хромой идёт. Гляжу, а это он! – старуха уставилась глазами в тот угол, где никого не было, а Ифиса испугалась всё равно.
– Да кто?
– Отец Айры. Подошёл, лёг ко мне и говорит: «Давненько я, мой цветок луговой и утренний, к тебе не ложился под твой душистый бочок, не обнимал тебя, травинку мою лёгкую».
Ифиса, с сомнением в её здравомыслии, глядела в тёмное лицо ветхой старости. Финэля продолжила, не смутившись скептического взгляда Ифисы. – Я так и сказала. Ты слепым, что ли, живёшь в Надмирных селениях? Где же я цветок? Когда я колючий оглодыш, давно засохлая и почернелая стерня. А он мне: «У души твоей ясной и верной мне всю жизнь твою нет возраста. Ты всё та же. Только ценнее ещё стала, только богаче ты теперь, чем я был в свои года жизни, когда гордился своей властью и силой. Всё это прах. И даже тебе довелось увидеть, насколько всё прах»! А сам-то, Ифисушка, руками шарит по мне, ищет то, от чего даже воспоминаний не осталось у меня. Стыд один! «За тобой я явился. Ты одна мне была на роду написана. С тобою и воссоединиться теперь хочу». Каким же образом? Спрашиваю. У тебя и жена там должна быть рядом. И вся семья твоя, кто к тебе ушёл.
А он: « Я вот что тебе скажу, веточка моя, мною некогда обломанная, да под палящими лучами жизни иссохшая. Тот, кто имя нашего сыночка, погибшего в детстве, носит, сын моей внучки Сирт, он по краю пропасти идёт. Скажи ему, пусть свернёт от неё чуть в сторону, а то завалится туда вместе с негодным Кэршом-Толом. Скажи Оле. Она пусть Сирту передаст. Пусть одумается. Время есть». А сам опять налезает на меня, ну есть молодой и одержимый, член словно бычий, твёрдый и огромный, того и гляди меня разорвёт…
Финэля засмущалась, но досказала всю приснившуюся непотребность. – Так и впихнул его в меня, как огнём опалил. Я тут закричала истошно и его шибанула с постели. Грохот пошёл, я вскочила, а это кто-то в дверь мою ломится. Я еле встала, а там никого! Только Лаброн заслонил своим красным черепом лик светлого Корби-Эл. И вижу я, ну есть Лаброн по виду как Кэрш-Тол. Глаз один прищурил, другим пялится властно, груб и страшен он! Не верю я ему, Ифисушка. Не нужна ему Рамина. Да и знает он, что она не его дитя вынашивает. Чего ж тогда? А то, что видение мне было не простое. К скорой перемене жизни такой вот сон. А какая мне теперь перемена, кроме смерти? Не пришёл ли хозяин моей души за мною? Вот что думаю.