Космическая шкатулка Ирис

Кольцова Лариса

– Когда? Где? – удивился Кук, вставший со своего камня. – Задница окаменела совсем, – поделился он с сыновьями и прошёлся вокруг камня, оглядев его со всех сторон.

– Да тогда, когда он и дал тебе задание вернуть Кристалл на Паралею.

– Связь с ним имеешь? – поинтересовался Кук.

– С кем? С Кристаллом? Разумеется.

– Я о том страшилище, что ко мне явилось, а не о перстне. Как с камнем можно иметь связь? – Кук погладил свою поясницу, – если только на нём сидеть, как я только что. Едва в него не врос.

– С Хагором? Нет. Он всего лишь посланец. Курьер, как вы говорите, нужного для Паралеи послания.

– Как я понимаю, Ландыш мы уже не дождёмся, – вздохнул Валерий, и тотчас же они увидели двух человек, парня и девушку, идущих по направлению к ним. Откуда они появились, Кук и братья не заметили, увлечённые разговором. Это была Ландыш в своём облачном светло-зелёном платье, а рядом

с нею шёл высокий светловолосый парень в тёмно-синей одежде местного тролля.

В ожидании неведомо чего

В ожидании рассвета перед назначенной встречей Кук не спал. Он бродил по территории объекта, глядел на светло-сизое ночное небо Паралеи и спрашивал сам себя: чего тут ждали? Какая сила держала тут экипаж целый год в земном исчислении? Почему долгожданный переговорщик тянул и не появился сразу? Вопросы имели следующие ответы, не знал некто ожидающий о появлении Кука ничего. Выжидал по причинам неизвестным, а экипаж сам же Кук держал тут по причине страха за жизнь собственных детей. Не за себя. Ведь было обещано, – не отдашь хреновый амулет на Паралее тому, кому он и предназначен, не доберёшься до Земли. Хотя не добраться – такая вероятность остаётся и без амулета – перстня. А самому Куку было и тут неплохо. Команда успела обжиться, обустроиться, привыкнуть. Как ко всему привыкает человек, особенно если впереди не гаснет свет надежды на прекрасное будущее. Его может и не наступить, и для иных не наступает никогда, а для прочих оно наступает далеко не прекрасным, а самым обыденным. Если бы не фаза сна самой Ирис, несущая непредсказуемость и неопределённость всей её картонной цивилизации, барахтаться в которой ему было незачем, Кук бы и вообще оттуда носа не высунул наружу. Живи и радуйся. Но пережить перезагрузку, в процессе чего сохранности экипажу никто не гарантировал, не входило в его устремления никак. А проторчать всё это время в звездолёте было всё одно, что в гробу, только в гробу с удобствами. То ли дело дышать вольным чистым воздухом Паралеи, любоваться на то, как звезда Магниус, по-местному Ихэ-Ола, взбивает каждое утро и каждый вечер свою небесную глазунью, как зеленеет необычное небо над головой и хрустальными льдами далёких горных вершин. А климат, климат всегда ровный, и только в редкие дни обжигают кожу лучи, льющиеся из звенящего зенита. А пространства, уйдя в которые всегда знаешь, что ни лихого человека, ни хищного существа ты не встретишь. Их просто тут нет. Горная страна была безлюдна и лишена хищных зверей, могущих напасть на человека. Исключая змей, конечно, и мелкой пакости в виде насекомых. Но от змей защищали особые ботинки, защитные штаны, и только внутри купола женщины гуляли в самодельных шортах. Странное бирюзовое озеро и вообще было по всему окружающему его береговому периметру лишено наличия как змей, так и насекомых. Оно что-то излучало из своих лучезарных водяных недр, что отпугивало разнообразный гнус, но это что-то изучению не поддавалось. Такие вот отрадные странности наводили всё же на мысль, – озеро рукотворное. Рукотворное не в смысле, что руки были человечьи, а в том, что его создали некогда разумные обитатели гор для собственных нужд, потому и обезопасили всю округу от нежелательных посетителей. Выходит, и им змеи не нравились и угрожали их комфорту. Короче, очередной голографический интерьер для космического туризма, как выражалась Вика. Не будь планета занята, лучшего места для жизни землян не сыскать. Но земляне никогда и не пытались стать тут чёрными риэлторами по отъёму чужих отчизн.

– Хорошо-то как! – вслух восторгался старый Кук, подставляя свою вовсе не старую грудь и вполне пока упругую кожу под красное излучение утренней Магниус, только что высунувшейся из-за картинно изрезанного дальними горами горизонта. Красное излучение восхода, его вибрации, пронзая всё человеческое существо, дарует исцеление недугов и укрепление здоровья, если в исцелении нужды нет. Для этой цели Кук спустил свой комбинезон до пояса, раздумывая, а не стоит ли подставить под восход и свои чресла? Но передумал, решив, что встречать местного дипломата чреслами наружу – это как-то чревато, где ты ни будь. А тот может возникнуть с любой стороны, где и не ждёшь. Сама вода озера даже на расстоянии обдавала прохладой, дышала перламутровым туманным дыханием. Прогревалась она очень быстро, а остывала и совсем уж внезапно только к утру.

– Отлично выглядишь! – раздался голос на чистейшем русском языке позади Кука. Он вздрогнул и повернулся на девяносто градусов. Позади него стоял высокий старик. И хотя Кук тоже юношей давно не являлся, но в сравнении с появившимся выглядел добрым молодцом. Тем ни менее выправка и рост у деда были отличные, прямо-таки военные в старом понимании. Волосы белейшие, как снежные вершины, лицо приятно-смуглое,

глаза – чистое золото. Не дед, а рекламная картинка красочной, но весьма предельной уже старости, клонящейся к неизбежному закату в миры под названием «тот свет». Как её не раскрашивай, а радости при виде таковой нет. Его даже пожилым мужчиной нельзя было назвать. А он был бодр и весел как юноша, идущий с ночного свидания!

– Не ожидал так скоро, – ответил Кук, растерявшись и разозлившись на старика. Нехорошо было так подкрадываться. Как тигр какой. Надо было уже издали дать сигнал приближения. Крикнуть что-то или подойти к лицу, а не к заднице.

– Ты нервный, – заметил старик. – Где же твоя выучка?

– Так всё истирается со временем. Выучка, выдержка, выносливость. Я же немолодой. Устал давно. Жду не дождусь, домой добраться. На отдых.

– Как всё сошлось. И я устал, и я жду не дождусь домой добраться на отдых, – повторил старик, забавно напомнив особенность маленькой Виталины.

– И чего же держит?

– Да послание твоё приму, передам, кому следует, так и свободен.

– Чего же так долго собирался? – осклабился Кук.

– А ты? Чего от меня в горах бегал? Чего ждал или боялся? – старик был серьёзен.

– Так мне и в голову не приходило, что дед в отрёпках тот, кто и нужен мне.

– В каких ещё отрёпках? – повторил дед с неудовольствием. – Я одежду от личного мастера ношу.

– Да ну? – веселился Кук такой вот чисто-земной детали.

– Мне иначе не положено. Я не простой селянин или горожанин.

– А кто ты?

– Я – смотритель за порядком в пределах всей планеты.

– Да ну!

– Не скалься, – одёрнул дед. – Приступим к серьёзному разговору. Он схватил Кука за кисть руки и в тот же самый миг Кристалл на перстне словно бы вспыхнул. Давно уже обесцвечено-серый и непрозрачный, похожий на обычный кремень, он засветился феерической радугой, разбух на глазах и даже что-то зашептал, зашелестел, как шелестит и шепчет для иного слуха северное сияние. Кук пошатнулся, ощутимо пронзённый слабым подобием электрического тока.

– Ожил, задышал, – удовлетворённо констатировал дед. – Это же не безделушка, Артём Воронов, а разумная структура. Он пробудился. Осталось одно – войти ему в контакт с новым носителем. Ты точно им не являешься. Теперь тебе его носить нельзя. Он тебя разрушит неизбежно.

– Так бери его! – Кук протянула руку к старику. Тот отстранился.

– Мне не надо! К нему прикоснётся тот, кому он и передан.

– Ну и кто он? – совсем по-детски, давно уже взрослый и тёртый космический калач Кук затряс рукой, пытаясь сбросить с себя артефакт.

– Он прибудет. Сам и снимет. А так невозможно. Он же врос в мякоть твоего пальца.

– И как же снимать будем? – поинтересовался Кук.

– Сам переместится. Ничего и не почувствуешь, – успокаивающе мурлыкал дед.

– Кто он-то? Чего темнить, коли уж стоим вплотную?

– Увидишь, Артём. Вот удивишься. Ландыш с ним придёт.

– Откуда придёт-то?

– Оттуда, откуда и я. Тебе знать ни к чему. Вы вот свой город взорвали. Даже уходя, не хотели ничего чужакам оставлять. Чего же я должен тебе все свои секреты распахнуть? А ну как ты тут останешься? А ну как потом ваши вернутся? Откуда я это знаю. Я так долго ждал потому, что раздумывал я долго. Я же, Артём, так и не смирился с теми, кто меня изгнал. Не напрямую, конечно, но вынудили к тому в силу навязанных правил и установок жизни, которые я лично не принимал. И до сих пор не принимаю. А ради своего сына и будущего здешних людей я вынужден пойти на мировую с ними. То, что есть фатальная близость конца у нас, для здешнего мира далёкая пока перспектива. И когда выбор между гибелью сиюминутной и отсроченной на неопределённо-долгое течение, не лет, а веков, то ясно же, каков он будет. И процветание Паралеи есть для них продление их собственного существования. Вот так. Поэтому-то мой сын будет их представителем здесь, а одновременно своим среди здешних. Своего рода соединяющим мостом через ту самую пропасть, что и разверзлась некогда между мною и теми, о которых тебе знать не обязательно. Хотя бы потому, что они о тебе знать не хотят. Пойми и мои мучительные раздумья длиною в год. Когда тебе предлагают признать всю твою предыдущую жизнь ошибкой, а мы, дескать, великодушные ангелы тебя прощаем. Сын твой наш будет, мир сей процветать будет. А ты – угасающая уже особь – ошибка, уклонение ничтожной частности от общего целого и незыблемо-правильного, брезгливо, но милостиво будешь допущен к возврату к своим родным корням. Чтобы на исходе жизни припасть к ним в поклоне и войти в посмертные уже вибрации своей родовой и коллективной души. Каков выбор? Демоническое бесплодное одиночество или ангельская симфония? Это, чтобы тебе понятно было, изъясняюсь в привычных образах твоей культуры. Так-то, намного всё сложнее. И сам понимаешь, что так.