Космическая шкатулка Ирис

Кольцова Лариса

– Мне нравится твоя откровенность, моя девочка, – сказал он ласково. Взял её руку в свою и стал целовать. – И ты сама мне нравишься. Нравишься настолько, что я хотел бы иметь такую дочь. А своему сыну жену. Только не стоит тебе так заноситься в собственных мыслях, – и он тонко улыбнулся тонкими же губами.

Ландыш смутилась. Прозорливость старика, ставящего её на место, придавала всему происходящему некую зыбкость ирреальности, но такое ощущение возникло не с приходом старика, а раньше, когда Сирт явил Руднэя словно бы из своего волшебного мешка.

– Скажи мне, чего ищет в горах тот человек с бородой и с лысой головой? – фантастический сюжет продолжал раскручиваться. – Я смог бы ему помочь. Он умышленно избегает контакта со мною. А я чувствую, моё милое дитя, что не просто так и сам я брожу в те горы. Некая сила зовёт меня туда. К тому человеку. А ведь я очень стар. Ноги порою плохо и держат меня. В иные дни я и выйти из своего дома не могу. А дел столько, а сына

надо научить всему, чтобы он не утратил управление над планетой после моего неизбежного ухода. Ты видела Сирта? Он также мой помощник. Парень очень умный и многообещающий для того, чтобы разделить с моим сыном тяжкую власть, о которой глупцы имеют глупое мнение, что она – благо. Это такая тяжкая ноша, моё милое дитя, такая страшная ответственность, что, если ты спишь крепко хотя бы пару часов, это уже благо. От того мой сын и показался тебе не по возрасту утомлённым. Он уже знает, каков его будущий путь. Или ты думаешь, что он не мечтает от него отречься? Чтобы заливаться таким же хохотом одномерно чувствующих существ, как те, кто там веселится? Чтобы целоваться с румяными девушками и щупать их упругую грудь без всяких мыслей о завтрашнем дне? Всего этого ему, конечно же, не хватает. Он же молод и здоров. Но ему нельзя так жить. Ему нужна подруга другого устроения, чем те девушки, что тут обитают. Ему нужна такая половина, которая не отколется при первом же сильном нажиме не всегда благосклонной к нам судьбы. Поэтому не обижайся. Он выбрал тебя. А вот почему ты выбрала его, я вскоре узнаю. Хотя уже отчасти понял. Не сразу, но ты узнаешь его тайну. Она не обрадует тебя. Хотя лично я не вижу в ней ничего такого, что могло бы и воспрепятствовать вашему взаимному счастью.

Ландыш слушала старика, почти любя его. – У меня никогда не было отца, – сказала она вдруг. – Я рада, что у Руднэя такой отец как вы.

– А у Руднэя никогда не было матери, – сказал старик. – Так что вы с ним частичные сироты. Те женщины, что его воспитывали, любили его и любят, но мать не заменит никто.

– А отца?

– Отца заменить можно, – ответил он. – Тут другое. Отец связан с детьми духовной крепью. Её может и не иметь со своими детьми отец по крови. А мать, она с детьми одна душа, она их питает, пока они растут. Она им та глубинная защита, что не рушится и в течение всей жизни человека. – Старик говорил с Ландыш так, будто Руднэя рядом нет, а они вдвоём. Руднэй сидел рядом и ел. Наконец-то с заметным аппетитом.

– Отец, Лану надо довезти до того места, которое она и укажет. Я думаю, ей не стоит тут задерживаться? Я не прав, Лана? Твои друзья не будут тревожиться из-за твоего долгого отсутствия?

– Будут, конечно. Мне надо доехать до города ЦЭССЭИ.

Старик и Руднэй переглянулись. – Отлично, – сказал старик. – У Руднэя отличная машина. Он тебя и довезёт. А я вот что хочу тебе сказать, милая Лана. Когда ты объяснишь своему главному, о чём был наш разговор, когда скажешь, как мне и ему необходима наша встреча, приходи сюда в любое время. Подойдёшь к тому человеку, что тут над всеми старший. Он выделяется от прочих. В крайнем случае, спросишь, кто у них главный. Передашь ему вот это, – и старик протянул ей квадратный жетон, похожий на тот, что давала администратору заведения Рамина. Только жетон был из чистой платины. – Поешь, отдохнёшь, подождёшь. И я приду к тебе. Или Руднэй придёт. Или же это будет Сирт. Или же ещё одна женщина, которую ты увидишь вскоре. Она подойдёт. И ты сообщишь о месте и о времени встречи. Моей и своего командира. Надо, чтобы и ты его сопровождала к месту нашей встречи. Вот и всё, что тебе надо будет сделать. Это надо не только нам, но и вам. А вернее, ему, тому бородачу с лысой головой. Он и сам не понимает того, что стал передаточным звеном для очень важного сообщения. А я тот сигнал уловил. Ему он не слышен, поскольку у него нет той живой структуры в голове, которая и ловит этот сигнал. Большего объяснить не могу. Да тебе и не надо. Его держит тут именно то послание, которое он таскает на себе, а того не понимает. Паралея же ему ни к чему. Чего он тут забыл? Он же тебе как-то объяснял, чего вас сюда занесло?

– Мы ищем Рудольфа Разумова. Прежнего ГОРа нашего подземного города и баз в горах. Он где-то тут застрял. Так я поняла.

– Скажи своему бородачу и начальнику, или кто он тебе? Нет тут Рудольфа Разумова. Он давно покинул Паралею. Не умер, а умчался на своём звёздном агрегате туда, где и нашёл своих из своей же расы. Я сам, впрочем, обо всём ему скажу. А ты расскажешь в тех общих чертах, что и сумела запомнить. Если твой главный думает, что он сможет отсюда уйти по собственному желанию, это не так. Его не пустит то, чем он обладает лишь временно! А ты, если ты всё мне рассказала, также подумай о том, что у тебя осталось после твоего мужа. Какое наследство? Это важно.

– Наследство? – удивилась Ландыш. – Только моя дочь Виталина.

– Нет. Я о другом. О некоем предмете. Он мог его тебе подарить, скажем.

– Розовый алмаз на моём обручальном кольце? – спросила она.

– У тебя есть Кристалл?! – вскричал старик. – Так вот в чём дело. Где же он?

–

Я забыла его в рюкзаке у Владимира.

– Какого Влад-Мира? Он кто? Твой коллега? Как же ты могла отдать ему такую ценность?

– Да я всего лишь его спрятала, чтобы воры не ограбили в темноте. Владимир же богатырь. Да и вооружён так, что его никто не одолеет. Мы с ним и должны встретиться в ЦЭССЭИ, – Ландыш не просто чуяла, что скрывать и юлить нельзя, а и не видела смысла скрывать от старика всё то, что и без того ему известно. Вопрос откуда, она даже себе не задавала. Она чуяла, что существует некая глубокая и идущая из прошлого самого Радослава его связь с этим стариком. Это было как резкое дуновение в лицо, но пришедшее из той жизни, что осталась давно позади. – Если алмаз когда принадлежал вам, так ведь мне его сам Радослав подарил.

– Пусть он у тебя и останется. Это же твой Кристалл. Раз уж ты его носишь на себе. – Старик взял руку Ландыш в свою. Он опять стал целовать то место на её безымянном пальце, где она и носила своё кольцо. – Я чую его излучение, – шептал он, – я уловил его сразу. Он давно уже врос в тебя, моя девочка, моя дочка… – Что скрывалось за странным определением «врос в тебя», она уточнять не стала.

Появление Инары

Та часть погасших маленьких светильников, рассыпанных как новогодние гирлянды на лианах и где-то под потолком, вновь включились. Стало светлее. Тут-то и появился ещё один персонаж, вернее, появилась. Это была молодая женщина. Как ни странно, её наряд полностью повторял костюм старика. Облегающий и мерцающий френч до колен, а ниже шаровары такого же цвета. Только у френча были короткие рукава, а поверху была небрежно наброшена накидка из чего-то пушистого, похожего и на мех и на перья одновременно. От малейшего её движения ворсинки приходили в движение и мерцали искорками на своих кончиках. Локоны мягких и негустых волос облегали её некрупную голову как кукольный парик. Однако, невероятно-красивое лицо портил её взгляд. Вроде и опушенные густыми ресницами, яркие глаза вошедшей словно бы имели в себе железные острия, резко входящие в каждого, кто встречался с нею взглядом. О таких женщинах говорят, «железная дама», «железная леди», «волевая и непреклонная особа». Их никогда не любят и боятся мужчины. Их ненавидят и заискивают перед ними сами женщины. Ландыш определила бы её как фантастическую бесполую птицу Алконост с женской головой, поскольку не удивилась бы тому, если бы у женщины оказались сложенные крылья за спиной. Что создавало такой вот странный визуальный эффект её внешнего облика, сразу понять было сложно. Может, накидка её была тому причиной. Или поворот шеи, когда она взглянула на Ландыш искоса и несколько сбоку, тогда как могла посмотреть и прямо. Обычно так смотрят птицы. Нос точно не мог быть ей помехой, он был у неё небольшой и очень хорошенький.

– Отец, – резким голосом произнесла она. – Мне сказали, что ты тут. Я… такое дело…

– Не сочиняй, – перебил её старик. – Пришла, так и садись с нами. Место как раз есть.

Ландыш нисколько не удивилась тому, что у девицы такой резкий тембр голоса. Мягкого воркующего голоса от неё ждать было бы сложно. Никакой другой ей просто не подошёл бы. Голос это инструмент души, её внешнего выражения в мире. Не удивилась бы она и тому, что девица девственная и обречена таковой остаться навсегда. Но тут вспомнила, что её любит чудаковатый Сирт, от которого она сбежала куда-то и когда-то, оставив его одного в жениховской рубахе, которую он так и таскает на себе. Понятно, то была метафора. Что рубах у него было полно, но именно так он сказал. Конечно, она была стройна, приглядна, даже необычна, но уж очень явственно пёр из неё несносный характер. Чего же милый, потому что добродушный и умный Сирт такую себе выбрал? Другой не было? Первая и всегда глупая, часто порабощающая любовь? О вкусах не спорят?

Ландыш давно устала от такой сложной во всех смыслах компании. Устала заниматься анализом вместо того, чтобы просто веселиться, как и было обещано Раминой. Как веселились все вокруг. Смеялись, что-то разбивали на столе, вскрикивали, ворковали и опять смеялись на все голоса. Кто-то целовался с упоением, как увидела Ландыш, глядя через сквозные ветви. Она высматривала Рамину. Та уже сидела на коленях у молодого мужика, именно мужика, а не парня, поскольку он был заметно-матёрый и краснорожий. Мужик без стеснения шарил под пышным подолом Рамины, думая, что его рука никому не заметна, кроме той, кого он и исследовал. Она же не препятствовала. Хоть бы Сирт вернулся и всех повеселил, раз уж Рамина ушла без возврата в такую вот честную компанию.

– Здесь бывают танцы? – спросила Ландыш, ни к кому конкретно не обращаясь. – Давайте танцевать.

– Танцы? – изумленно подняла свои бровки замысловатая женщина-птица, и опять взглянула искоса, будто нос ей мешает. – Для танцев существуют особые клубы со сценой, где и выступают обученные танцовщики и танцовщицы. Мы же такому искусству не обучены.

– А просто так разве нельзя потанцевать? – опять спросила Ландыш, уставшая сидеть на заднице столько часов уже кряду. Наверное, и Рамина ради этого залезла на колени к мужику, чтобы сменить надоевшее сидение на что-то другое.