Кошмары
Шрифт:
Целых четырнадцать дней – уже что-то; фламандец вердиктом был всецело доволен. Этого как раз хватит. Закрывшись в своей лаборатории, он курил и читал. В тот вечер на кладбище он рассказал Стиву в подробностях, какого рода казус с ним приключился.
– Придется убраться из этих краев, – подвел он черту. – Знать бы только куда…
Ян размышлял вслух, и Стив время от времени кивал или качал головой. Время от времени он бросал слово или задавал вопрос.
– Канада? – предложил могильщик.
Олислагерс рассмеялся:
– Там мне отплатят той же монетой, что и в Штатах, –
Решение проблемы так и не забрезжило по итогу их разговора. Но когда фламандец собрался уходить, Стив пожал ему руку – впервые за все время.
Следующим вечером Стив пришел к скамейке раньше.
– Я все обдумал, сэр, – сказал он. – Вам не нужно уходить. Оставайтесь здесь.
Фламандец посмотрел на него удивленно:
– Здесь? И где же?
Стив развел руками.
– Здесь, – повторил он. – Всех рабочих с кладбища увели на войну. Старик с радостью нанял бы вас – ему помощь сейчас ой как нужна.
– И кем бы он меня нанял? – спросил Олислагерс, и тут до него дошло. – Могильщиком!
Стив кивнул.
Фламандец расплылся в улыбке. А ведь недурно придумано. Работа могильщика не требует никаких специальных знаний – в отличие от поприща химика-фабриканта. Сразу же забрезжил план спасения. В запасе еще двенадцать дней – да этого более чем достаточно!
В тот вечер они долго обсуждали задуманное, не оставляя без внимания даже самые незначительные вещи. И был только один момент, по которому они прохаживались снова и снова: кто будет платить за новую одежду, которую придется купить для Яна? Фламандец не хотел этого, но Стив был полон решимости заплатить из собственного кармана. Мол, для друга не жалко.
Рано утром на следующий день на заводе доктор Ян Олислагерс произвел небольшой взрыв в своей лаборатории, который не причинил большого ущерба, зато прозвучал очень громко. Сбежалась уйма народу – сам директор фабрики в том числе, – и все забарабанили в запертую дверь. Когда та наконец открылась, их глазам фламандец предстал с полностью забинтованной головой – виднелись лишь глаза и рот.
– Бога ради, что случилось? – спросил директор.
Олислагерс придержал дверь открытой.
– Заходите, – ответил он. – Но только вы один!
Оттеснив остальных, Ян запер дверь:
– Что случилось, спрашиваете? А ровно то, что может стрястись в любой день и в любой лаборатории! Я сам себя поджег!
– Я пошлю за доктором, – решил американец.
– Еще б за самим чертом послали! – в сердцах бросил фламандец. – Думаете, у меня сейчас есть время на доктора? Вы мне всего две недели дали – всего две, и из них уже только двенадцать дней осталось! – и в назначенный срок я буду готов предстать перед вами, лишь оставьте меня в покое! Мне начхать на мое лицо – оно не имеет значения, когда горбатишь спину на такого чертовски равнодушного патрона!
– Славно,
– Увольте, сам свои раны залижу! – отмахнулся Ян. – А впрочем, есть одна услуга, которую вы вполне способны мне оказать. Я собираюсь провести урочные двенадцать дней, вовсе не выходя из этой комнаты, – не могли бы вы распорядиться, чтобы мне носили сюда еду, питье и все остальное, что я пожелаю? И да, чтобы все мои просьбы такого рода сразу же, без промедлений, выполнялись!
– Не проблема, герр Олислагерс! – ответил директор фабрики, уходя. Перед дверью он обернулся и добавил: – Когда вы докажете свою полезность на своем предприятии, я клянусь вам, вы ни в чем не будете себе отказывать!
Ян Олислагерс осторожно закрыл за ним дверь.
– Но если ты ничего из меня не выжмешь, сдашь меня в тюрьму, не так ли? – молвил он себе под нос.
Он осторожно задернул занавески на окне, а затем снял бинты с лица. Двенадцать долгих дней Ян Олислагерс сидел в своей комнате, курил и читал. У него не было никаких пожеланий, но директор присылал ему виски, вино, сигареты и всевозможные деликатесы. Бинты всегда были под рукой, и Ян тщательно наматывал их каждый раз, прежде чем открыть дверь.
Он не прикасался ни к чему из того, что лежало на столе, кроме маленького зеркала, которое он брал каждые пару часов, удовлетворенно отмечая, как растут волосы на щеках, подбородке и верхней губе. Цвет у них был темнее, чем у волос на голове, и росли они куда быстрее, чем он предполагал. В пятницу днем Ян отправил короткое письмо директору фабрики: «Встретимся завтра в полдень в лаборатории».
Управленец откликнулся на него – и никого в назначенный час не застал. Прихватив с собой самое необходимое, Ян Олислагерс будто сквозь землю провалился. Немедленно был организован розыск; фламандца искали повсюду – во всех сорока восьми штатах. Где угодно они пытались вынюхать его следы, да только не на маленьком кладбище городка Андернах.
Ян Олислагерс ушел ночью, незадолго до восхода солнца. Стив ждал его и сразу же помог ему переодеться. Пара больших солдатских ботинок, плотные брюки, синий свитер, куртка, шляпа и комбинезон были разложены на столе.
Им потребовалась пара часов работы, чтобы придать наряду побитый жизнь, слегка изношенный вид. Как только старый могильщик вышел из дома, Ян Олислагерс подошел к нему и попросил работу.
– Откуда ты родом? Как сюда попал? – спросил старик. – Кто тебя направил ко мне? – Не ожидая, впрочем, никакого ответа, он сразу перешел к насущному: – Ты по-немецки понимаешь?
Фламандец кивнул.
Старик потер морщинистые ладони:
– А, так вот в чем дело. Не хочешь высовываться из-за войны? Ну, я-то не возражаю – плачу тебе двадцатку в неделю, а величать тебя буду Майк! – Обернувшись через плечо, могильщик окрикнул: – Стив! Эй, Стивка!
Когда тот пришел, старик сказал:
– У нас новенький. Его зовут Майк, как и предыдущего. Покажешь ему работу?
Стив ухмыльнулся:
– Покажу, герр.
Но старик еще не закончил с расспросами:
– Где ты живешь, Майк?