Кошка с Собакой

Свешников Алексей

 – Присядем на дорожку, – напомнила собака, когда я уже собирался выходить.

Мы сели рядком, как птички на проводе. Судя по нашим лицам, по проводу этому бежал электрический ток высокого напряжения. Выждали секунд двадцать.

 – Ну, с Богом, – выдохнула кошка.

В ожидании Марины я места себе не находил. Столько лет я жил, не зная, что рядом со мной, буквально в нескольких метрах, живёт человек, который станет для меня самым родным на всём белом свете и что вот так запросто – по глупости – я могу её потерять. Упустить как птицу-счастья, которую почти держал

в руках. Я клял себя последними словами за глупость, неискренность, короче, за всё то, что казалось мне причиной возможной катастрофы.

Женский голос объявил, что рейс, на котором прилетает Марина, заходит на посадку.

Потянулась вечность. Я стоял и смотрел на двери, откуда должна была появиться она.

Пошли первые пассажиры. Марины не было. Хлынул основной людской поток и где-то посередине я, наконец увидел её. Красивая, с плотно сомкнутыми губами, она шла как будто отдельно от толпы. Я дёрнулся ей навстречу:

 – Марин, я здесь.

Она замерла, ещё плотнее сжала губы и ничего не сказала. Мы забрали багаж и, не произнося ни слова более, направились на стоянку. Стараясь соблюдать инструкции, данные мне животными, я молчал. От этого становилось совсем невмоготу. Но делать нечего, план для того и придумывается, чтобы его соблюдать. Однако первой тишину нарушила Марина:

 – Ну, а ты что молчишь?

 – Не хочу задеть тебя ненароком.

 – Задеть? Да ещё и ненароком?! Какая чуткость…

Я представил собаку. Чтобы она ответила на это?

 – Марина, любые твои умозаключения неверны, потому что исходят из ложных предпосылок. Поэтому сейчас нам лучше доехать до дома, там ты сразу всё поймёшь.

 – Сразу, значит? – саркастически уточнила Марина.

Я вспомнил обычную человеческую реакцию на говорящих кошек и собак:

 – Ну, может не сразу… Но сама того не подозревая, ты спровоцировала «момент истины». Так что пути назад уже нет.

 – Ещё бы «на перёд» ты уже себе путь нашел…

 – Марина, я тебя очень прошу, не надо распаляться. Я клянусь, ты для меня – самый любимый человек. Что-либо добавить мне сейчас нечего, ты всё равно находишься в плену своих фантазий.

 – Выходит женский голос в трубке, да ещё в таком хозяйском тоне, это фантазии?

 – Ещё раз говорю, дома ты всё поймёшь. Только потерпи и не пори сейчас горячку.

 – Поверь мне, я – разумная женщина и очень много могу тебе простить, но есть вещи, которые прощать нельзя. Если бы ты не удержался и гульнул где-то на стороне, то даже на это я смогла бы закрыть глаза, хотя мне было бы очень больно. Но пустить в наш дом какую-то шалаву – это чересчур. Дом – это всё, что у нас есть, это самое дорогое, что есть у человека. Наверное, ты ещё не готов к тому, чтобы это осознать.

 – Я готов, и уже давно не такой, каким был раньше. И, я тебя умоляю, пожалуйста, Мариша, не спеши с выводами!

 – Да как мне не спешить?! Как не спешить?! Ты что, ты не понимаешь, что этому

нет

никаких объяснений?! – и она заплакала, но не навзрыд, как обычно плачут доведенные жизнью женщины, а сдерживаясь какими-то неимоверными усилиями. Как будто слёзы,

прежде чем выйти из неё на свет Божий, должны были пробить бетонную стену.

Я не мог видеть, как она страдала, но и сказать ей, что она разговаривала с кошкой, я тоже не мог! Это был бы полный финиш!

 – Марина, не плачь, дома тебя ждут ответы на многие вопросы.

 – Не утруждай себя придумыванием небылиц.

 – Клянусь, я не замарал себя в тех грехах, которые ты мне приписываешь.

 – Я очень устала, у меня была тяжёлая командировка. Давай, доедем молча?

В гробовом молчании мы ехали минут сорок. Во время движения это ещё не так напрягало, но в пробке просто рвало мозг. К счастью, всему приходит конец, закончился и этот «путь на Голгофу». Мы поднялись на лифте. В прихожей я помог Марине раздеться.

– Пойдём на кухню, – я сразу взял быка за рога.

 – Я вымою сначала руки? – ледяным голосом ответила Марина.

 – Идиот… – прошипела кошка, когда Марина скрылась за дверью, и сама юркнула на кухню.

«Кругом обложили», – подумал я.

Наконец, Марина вышла и прошла туда, куда я её минуту назад зазывал. Я двинул следом.

 – Садись на стул, – попросил я.

 – Нет, я постою. Долго это не продлится, уверяю тебя.

 – И всё-таки сядь, это очень важно.

 – Хорошо, – сказала она, присаживаясь, – раз важно…

Итак, мизансцена была такова: посреди кухни на стуле – Марина, перед ней сидят собака с кошкой, я – позади на лихом коне, то есть на лёгкой измене и кислых щах.

Животные молчат, только нервно переминаются. Марина с безразличным видом разглядывает стены. Я корчил страшные морды животным, те не реагировали.

 – Ну? – наконец, не выдержал я.

Марина удивлённо проследила мой взгляд, и, увидев кому адресован вопрос, не выдержала:

 – Если тебе нечего сказать, то зачем устраивать весь этот цирк? Чудес не бывает! – сказала она, повернувшись ко мне.

 – Бывают, – наконец, произнесла собака.

 – Нет, не бывает, дорогой, – всё также глядя на меня, отчеканила Марина, и тут же сообразив, что это сказал не я, широко открыла глаза.

 – Кто это сказал? – тихо спросила она, боясь обернуться.

Я глазами показал ей на животных.

Нечеловеческим усилием Марина собралась с духом и резко обернулась.

Кошка нажала на лежащую перед ней на полу трубку телефона:

 – Алло, у аппарата…

Марина сидела неподвижно, выпучив глаза. Собака метнулась за стаканом воды. Марина приняла стакан из её лап, как будто это был комок гремучих змей. Тут я решил взять слово:

 – Видишь ли, дорогая, всё это время мы скрывали от тебя одну маленькую тайну, которая чуть было не привела к самым роковым последствиям. Но уж коли случилось то, что всё равно случилось бы рано или поздно, то теперь ты знаешь всю правду…

Тут кошка закончила за меня:

 – Мы умеем разговаривать.

Собака тоже не захотела оставаться в стороне:

 – И не просто разговаривать, как попугаи, а ещё и думать, читать и многое другое, что не свойственно животным в человеческом понимании.