Кошачья добыча
Шрифт:
— Чего ты хочешь от меня? — спросила его спокойно. Расстояние между ними даровало иллюзию безопасности.
— Этот проклятый кошак попортил всю мою одежду! — Дрожа от холода, Пелл пытался плотнее подобрать складки одеяла.
Его одежду, красивую, ладную одежду, скроеную и пошитую на заказ, — и теперь вымокшую до последней ниточки в кошачьей моче. Она еле сдерживала улыбку, не позволяя той проявиться на губах.
— Ну, ты же рассказал нам о виновнике, так? Почему тогда голосишь, что есть мочи, моёимя?
— А ты что, просто стоять будешь? Давай, делай что-нибудь.
Покрепче сжимая в руках
— Да нет, ничего, — ответила, проходя мимо, едва не задевая плечом. — Это твоя проблема, а не моя.
Пелл уставился на неё, вешающую пустую кастрюлю на кухонный крючок.
— А где мойзавтрак?
— Понятия не имею, по правде говоря. — Округлив глаза, Розмари насмешливо глянула на него. — А ты принёс с собой хоть что-нибудь, для завтрака-то, а? Раз так, то у меня что-то не то с глазами. Впрочем, как и в последние три года, раз ты всё это время приносил в этот дом съестное за съестным, а я его и в глаза не видала. — Похватив на руку корзину и шаль, она вышла прочь: ей удалось проскользнуть в дверь, прежде чем мужчина смог решить, каким макаром отозваться на её речь.
Он выкрикнул ей вслед, в спину, когда Розмари уже двинулась вниз, по тропинке:
— А как насчёт другой моей одежды? Чтоты сделала с нею7
Он что, о тех обносках, оставленных после себя, когда смылся отсюда, бросив всё и уйдя на все четыре стороны?
— Я перевела это тряпьё на лоскуты для стёганых одеял, — ответила, даже не озаботившись повысить голос. Не важно, услыхал он её или нет, одно из двух.
— Если этот вшивый кошак ещё раз попадётся мне на глаза, пришибу на месте.
Розмари знала Мармелада не понаслышке и оттого ни капли не боялась за кота. Однакож…
— При-ши-бить Марма? Бить Марма? Убить моего Марми? — Гилльям рысцой подтрусил к матери, с лицом, полным рябеческого беспокойства.
Склонившись к малышу, она проговорила тихо и спокойно:
— Нет, Гилльям, дорогой, у Мармелада ума поболе, чем у него. Не волнуйся понапрасну, слушай сюда, что я скажу. Пойдём-ка к дому Серран и для начала состирнём и развесим для просушки на добром ветру бельё. А после, по пути домой, подыщем кой-какой зелени.
— С рыбой? — переспросил мальчик с надеждой в голосе.
— Может, и с рыбой. Пойдём, глянем-ка, как далеко сошёл от берега отлив. Если повезёт, срежем путь по отмели.
— Мель! — завопил малыш во весь голос, и Розмари расцвела улыбкой.
Гилльям любил бывать на взморье, изучая каждый камешек по дороге, отчего время их прогулки не сокращалось, а наоборот, набирало обороты. Обычно они с ним не спускались вниз по крутой и извилистой, скалистой каменной тропинке; но сегодня она всем сердцем жаждала оказаться подальше (и побыстрее) от Пелла, сколько и как только можно — а главное, до каких только пор можно, если на то позволят желание и силы.
— Как ты могла! У тебя и права-то такого не было, — ревел позади них белугой Пелл, стоило до него дойти мысли, что она уходит. — Те вещи принадлежали мне!
Она и не подумала оглядываться назад.
— Тебе не забрать того, чем по праву владеет мужчина! Что моё, то моё, и я не я, если не отберу его обратно!
Когти холода зякляцали, вцепившись Розмари в самое сердце. Он подразумевал под своим— Гилльяма. Егосын. Еёсын.
— Давай скорей, — бросила она сыну, хватая малыша за руку и переходя на лёгкий бег на пару с Гилльямом, трусцой поспевающим рядом с матерью.
Притаившись среди стропил, зверь наблюдал за чужаком внизу, на земле. Захватчик снова попинал мокрый комок одежды, сыпя проклятьями, впрочем, недолго, а после начал деловито шарить по скудному содержимому полок. Кот выжидательно следил за человеком; не найдя ни кусочка мяса, тот, однако, докопался до репы и тут же жадно уплёл ту за оба уха. Жуя и чавкая на ходу, он продолжал рыться по полкам, постаскивав крышки ещё с пары горшков, без умолку грохоча и ворча что-то под нос; наконец, бросил бесплодные розыски, отвлечённый более лёгкой добычей. Спроси кто его, и кот мог бы поведать, что в буфетном шкафу нет ни крошечки стоящей провизии. Оставшиеся объедки могли разве что привлечь на запах вкусных мясистых мышат (и в том был определённый толк); впрочем, последними, зверь и не помышлял делиться.
Хилия была права. Этот здоровенный человеческий самец не нёс с собой ничего хорошего. Одни проблемы. Одно расстройство. Грёб под себя чересчур много постели, раз. Пах, словно вот-вот готовясь бросить вызов за права на территорию, два. И три, из-за него кот упустил возможность позавтракать поутру симпатичным кусочком яичного пирога. А ещё, чужак заставил мальчика громко завопить, а кот до отвращения в брюхе ненавидел этот ужасающий звук. И вдобавок прогнал прочь женщину, прежде чем та успела соорудить как следует огонь в очаге на сегодня. В коттежде стремительно холодало.
Зверь свирепо уставился вниз, на человека. Мужчину. Самца. Ты должен убраться прочь. Это моя территория, и тебе здесь не рады.
Человек приостановил двигать челюстями, пережёвывая репу, и задрал голову вверх, глядя на балки. С упёртым, непреклонным видом, — из тех, что обычно принимают на себя люди, когда знают, что кот думает насчёт них, но не хотят покорно принять всё, как есть, и просто согласиться.
— Кот? Ты что, там, наверху? Я собираюсь прибить тебя, слышишь, ты, маленькое кошачье отродье!
Я сомневаюсь в этом. Ты неуклюж, и неповоротлив, и тяжеловесен, и высок. Туп и медлителен. Скопище всего, чем не являюсь я сам.Поглубже засадив когти в потолочные балки, кот с наслаждением стал точить их о дерево, шумно и со скрежетом. Стоило мужчине развернуться, высматривая зверя в полумраке наверху, и кот нарочно неспешным шагом прогулялся от края до края большого стропила, вальяжно выступая прямо над головой человека. С гневным рёвом тот было подскочил вверх, в тщетных попытках достать-таки до врага и врезать по нему хорошенько. Без толку. Усевшись перед самым его носом, нахальный кот аккуратно обвил лапы хвостом и приготовился ждать. Человек швырялся. Вначале — вещами, после — овощами, наконец, — чашкой (разлетевшейся вдребезги, врезавшись об стену); и напоследок, — собственным ботинком, приземлившимся аккурат в незатухшем покуда очаге. Но ни один из предметов не пришёлся в собственно цель. То бишь, кота. Человек бросал их чересчур торопливо, наспех. Опрометчиво.