Кошачий глаз
Шрифт:
– Покажете?
Он пожал плечами и вывалил на стол содержимое своей сумки – пленочный фотоаппарат-мыльницу, головастый будильник и маленький кассетный магнитофон.
На губах Ольги Сергеевны вновь появилась улыбка.
– Вы можете оставить в залог это, – тонкий пальчик с аккуратным красным маникюром указал на фотоаппарат. – Отличная вещь. Могу предложить за него двадцать тысяч.
Глаза мужчины стали круглыми, как блюдца. Мои – тоже. Да что там, я едва не задохнулась от возмущения.
Мыльницу в залог? Но ведь она – кладезь его самых добрых и светлых воспоминаний! Этим фотоапапратом он сделал большую
Сыновья, смешные, веснушчатые мальчишки с большими квадратными портфелями отправляются в первый класс. Жена, молодая, в синем платье с мелкими белыми цветочками, весело смеется у большой новогодней ели. Внучка Машенькая, милая егоза, сидит на полу в бабушкиной соломенной шляпе…
Неужели Чарская не видит, эти воспоминания, сильные, мощные, монументальные, единственное, что держит этого человека на плаву? Они – база его нынешней жизни. Без них эта жизнь развалится, как шаткая пирамидка. Он сопьется и покончит с собой – повесится или прыгнет с моста в холодную реку.
Пусть лучше мужчина отдаст мыльницу в комиссионку. Воспоминания тогда останутся при нем, и он, возможно, все-таки выплывет из своего черного депрессивного омута.
– Двадцать тысяч?.. – в изумлении переспросил клиент.
– Да, – кивнула Чарская. – Впрочем, я могу накинуть еще немного. Двадцать три тысячи. Согласны?
Двадцать три тысячи. За сломанную исковерканную жизнь. Не слишком ли дешево?
– Ольга Сергеевна, – вмешалась я, – едва ли этот старенький фотоаппарат стоит так много. Быть может, мы все-таки возьмем обручальные кольца?
Во взгляде начальницы появились насмешливые огоньки.
– Сумма адекватна, Светлана Юрьевна. Не сомневайтесь.
Все она видит и все понимает. Ей важно заполучить для ломбарда свежие эмоции и абсолютно плевать, что после этого произойдет с их бывшим владельцем.
– Я согласен, – поспешно вставил мужчина. – А вы, барышня, не встревайте. Начальнице вашей, небось, виднее, что сколько стоит.
Следующие десять минут я беспомощно наблюдала, как Чарская выписывает клиенту залоговый билет и переводит на банковскую карту деньги.
– Ольга Сергеевна, как же так! – воскликнула я, когда посетитель ушел. – Разве можно было забирать у него эти воспоминания?!
– Других подходящих не было, – невозмутимо пожала плечами та.
– Но ведь он без них погибнет!
Она закатила глаза.
– Не выдумывай ерунду, Света. Это всего лишь память о старых снимках. У него в копилке есть куча других светлых эпизодов.
– Вы же видели, этот человек в глубокой депрессии! Он цепляется за свои воспоминания, как за спасательный круг! А мы этот круг у него забрали! И даже не сообщили ему, чего конкретно его лишаем!
– Сколько эмоций, – покачала головой Чарская. – Думаешь, стоило рассказать клиенту, что он отдает в залог куски своей памяти? Серьезно, Света? Ни один нормальный человек в такое не поверит. Даже если он печальный алкоголик. Тебя же я попрошу не драматизировать. Его семью развалили вовсе не мы. И работу он потерял не из-за нас. Водку пьет и бездельничает он тоже не по нашему приказу. Повторяю: у этого мужчины осталось много других воспоминаний, пусть развлекает себя ими. Что же до фотоаппарата, клиент может его выкупить, у него есть на это полгода. Тогда утраченная память к нему вернется.
Я молча взяла со стола мыльницу и вышла за дверь.
Нет, Чарская не колдунья. Она ведьма – злая, беспринципная, равнодушная. А я – ее помощница. Какая прелесть.
Ножницы
– Скажи, Сташек, для ломбарда имеет значение, какими воспоминаниями его питают?
«Что ты имеешь в виду?»
– Чарская говорила, волшебной точке нужны сильные эмоции. Но ведь эмоции бывают разными – не только положительными, но и отрицательными. Заметь, плохих воспоминаний у людей обычно больше, чем хороших. Обиды, страхи, неловкие ситуации…
«Я тебя понял. А потому – нет, ломбарду абсолютно все равно, чем его кормят. Главное, чтобы пищи было много, остальное значения не имеет».
– Тогда почему Ольга Сергеевна забирает у клиентов только добрые воспоминания? Ты сам видел, она нарочно высматривает самые теплые, самые светлые и радостные, а горести и печали идут по боку.
«Ты все никак не успокоишься, Света?»
Да, я не успокоюсь. Потому что это странно и не справедливо! Отрицательные эмоции всегда самые яркие, сильные и запоминающиеся. Они лежат в основе комплексов, формируют отношение к людям, явлениям, предметам. У каждого клиента их пруд пруди, бери – не хочу. А она…
Сегодня утром в ломбард пришла очередная «подходящая» посетительница. Высокая темноволосая женщина – учительница музыки, работавшая в одной из городских школ. От Сташека мы узнали, что она разведена, живет с мамой, маленьким сыном и двумя симпатичными дворняжками, год назад подобранными на улице. Вчера вечером мать клиентки умерла, и учительница пришла в «Кошачий глаз», чтобы заложить красивую старинную вазу и выручить немного денег для похорон.
Чарская вазу брать не стала. Вместо нее она выкупила у клиентки воспоминание о любви к животным, привязанное к маленькой самодельной салфетке. На этом кусочке ткани были изображены две смешные добродушные собачки – лет тридцать назад их собственноручно вышила гладью покойная мама нашей посетительницы.
Как и рыжий дизайнер, учительница поначалу удивилась предложению заложить вместо дорогущей вазы старую выцветшую тряпку. Но потом Ольга Сергеевна назвала сумму, которую даст за нее в залог (сорок или даже семьдесят тысяч, я не запомнила), и женщина помчалась домой искать салфетку.
– Вы всегда предлагаете клиентам большие деньги, – заметила я, когда посетительница ушла.
– Вовсе нет, – качнула головой Чарская. – Я предлагаю деньги, на которые они согласятся. Кому-то нужны сотни тысяч, а кому-то достаточно десяти рублей. Знаешь, Света, стоимость заклада значения для нас не имеет. Если нужно, мы заплатим за воспоминание и триста тысяч, и пятьсот, и три миллиона. При условии, что оно того стоит.